Военная операция в Сирии в новом политическом контексте

Дональд Трамп двумя сообщениями в своем Twitter с разницей всего в час фактически поставил США и Россию в условия открытого противостояния, призвав готовиться отражать американский ракетный удар по Сирии, а затем вторым сообщением — к сотрудничеству Вашингтона и Москвы по всем мировым вопросам, включая прекращение гонки вооружений.

В последние дни ситуация на Ближнем Востоке, особенно в Сирии, рискует стать детонатором глобального противостояния. С чем это связано, размышляет главный редактор «Политаналитики», публицист Борис Межуев:

Операция российских вооруженных сил в Сирии изменила свой политический смысл в ситуации смены американских администраций, и в еще большей степени – после недавних перестановок в команде национальной безопасности Дональда Трампа. Безусловно, либо по непосредственному указанию Обамы, либо в результате активности членов его команды и спецслужб, в первую очередь, ЦРУ, была развязана гражданская война в Сирии, нацеленная на свержение режима Асада.

Но, с другой стороны, именно при Обаме началось активнейшее раскручивание в СМИ темы Исламского государства (организации, запрещенной в России) как самой страшной опасности, угрожающей стабильности всего региона. Мы помним сцены казни американских журналистов якобы членами Исламского государства, которые привели к резкому изменению настроений американского избирателя относительно перспективы возвращения США в Ирак.

Именно Обама – вольно или невольно – дал России возможность поддержать Асада против его соперников внутри страны в качестве союзника против самого страшного зла на планете, которым представлялась та сила, которая смогла организовать успешное наступление и против Дамаска (враждебного Вашингтону), и против Багдада (где находилось поддерживаемое Вашингтоном правительство). Действительно, и Госдеп, и Пентагон не разделяли подхода Обамы, надеясь, что избавление от Асада резко упростит дипломатическое давление на Иран в преддверии «ядерной сделки».

Тем не менее, именно заключение этой сделки было положено Обамой в основу его внешней политики второго срока, и это – несмотря на разведший Россию и США конфликт по Украине и Крыму – позволяло удерживать ситуацию на контролируемом уровне. Проще говоря, Обама отказывался вступать в полноценную войну с так наз. «шиитской осью», желая заручиться согласием Ирана на отказ от продолжения обогащения урана. И для него ИГИЛ стал объяснением, по какой причине не следует добиваться всеми силами свержения Асада.

Нынешняя администрация США, особенно в ее последней редакции, — дело совсем другое. Очевидно, что ее главная задача – это изоляция Ирана, обратное превращение ее в страну-изгоя. Но при этом, конечно, нужно, чтобы в страну-изгоя не превратились сами США, чтобы Франция, Германия и Великобритания как участники «сделки» также изменили свою позицию и присоединились к США в их давлении на двух других участников того же соглашения – Россию и Китай, которые устами ее руководителей, включая спикера Государственной думы Вячеслава Володина, заявили о том, что пересмотр «иранской сделки» был бы весьма нежелателен. Отсюда, скорее всего, и серия «химических провокаций» против Сирии и России, от которых не могут откреститься европейские руководители, слишком зависимые от США и собственного общественного мнения, уже обработанного против Асада.

В этой ситуации несколько негативную роль играет то обстоятельство, что у России нет никакого ясного плана послевоенного обустройства Сирии. Астанинский процесс, превосходный сам по себе, вызывает в памяти известное изречение «Движение всё, конечная цель ничто» в том смысле, что процесс примирения режима и разумной части оппозиции заслоняет вопрос о том, во что могла бы превратиться Сирия в случае успеха переговоров. Действительно, в Америке сегодня у власти люди, которые не будут заниматься nation-building, в том смысле, что их вполне устроило возвращение всех нелояльных государств «в каменный век». Но России, наверное, следовало бы задуматься о собственном варианте nation-building, если она все-таки вступила «в чужую историю» и пока не готова принять «геополитическое одиночество», как рекомендуют ей некоторые известные авторы.

Что касается Америки, то я согласен с автором статьи в свежем номере «Foreign Affairs», что в мировом масштабе на смену режиму «либеральной гегемонии» США пришел режим их же «нелиберальной гегемонии». И отличие данной гегемонии от либеральной состоит в том, что для гегемонии этого рода вообще не существует никаких правил и никаких принципов: если нужно изобрести повод для удара по противнику, добиваться правдоподобия этого повода дело совершенно излишнее. Разумеется, ни о каком авторитете ООН или каких-то иных международных структур и речи не идет. И мы сейчас должны надеяться только на то, что «либеральным гегемонистам», или глобалистам, как их называют, удастся сдержать «гегемонистов нелиберальных» хотя бы от развязывания мировой войны, от которой России, конечно, следовало бы держаться подальше.