О перспективах научного инфантилизма

Великая теннисистка современности Серена Уильямс обвинила судью проигранного ею матча в сексизме. Бывшая первая ракетка мира, разбившая очередную ракетку о корт, обложила судью и получила т.н. гейм. И хотя она и без этого проиграла бы — в поражении ею был обвинен арбитр.

При всей беспомощности позиция звезды спорта — будучи политически правильной — нашла поддержку. “Чикаго Трибьюн»: «Мощь Серены Уильямс и Наоми Осаки омрачена сексизмом». ESPN: “Наоми Осака спорно выиграла у Уильямс”. Ну и так далее. Уильямс хвалят за то, что она нарушила заговор молчания вокруг судейского шовинизма (точно так же, как две недели назад хвалили за то, что она нарушила заговор молчания вокруг судейского расизма, выразившегося в предыдущем скандале).

Тем временем Азия (Или Ася, данные расходятся) Ардженто, одна из лидеров всемирного движения #MeToo, нашла выход из непростой ситуации с актером Джимми Беннеттом, обвинившим ее (как выяснилось годы спустя) в сексуальных домогательствах и получившим деньги за молчание.

7 сентября она обвинила в изнасиловании самого актера (которому на момент событий было 17). Свое нежелание подавать на него заявление и согласие уплатить компенсацию она объяснила своим милосердием.

Как ни дико это признавать — есть все основания полагать, что и эта версия прокатит.

…Данные случаи объединяет вовсе не «феминизм», как может показаться. Он в данном случае выступил всего лишь инструментом легализации явления более базового и всеобъемлющего. Его, вероятно, следует назвать «научным инфантилизмом» — и механизмы его обналичивания неудержимо множатся.

Научный инфантилизм отличается от обычного именно своей легитимностью — встроенностью в общепринятые (или навязываемые в качестве таковых) общественные и юридические нормы.

Он может выступать как борьба за гендерное равноправие — но ровно до тех пор, пока в рамках равных прав не наступают равные требования и равная ответственность.

Он может выступать как «социализм» — но ровно до тех пор, пока речь идёт об отъёме благ у привилегированных групп населения, а не об ограничениях или мобилизации для всех, включая носителя «социализма».

Он может выступать как этнический «национализм» — ровно до тех пор, пока речь не заходит о поработать дворником/строителем/рабочим на молокозаводе взамен вытуренных понаехавших.

Он может выступать как «свободомыслие» — ровно до тех пор, пока речь не заходит об утрате контрольного пакета моральной правоты и его дележе с идейными противниками. Как «патриотизм» и «государственничество» — до тех пор, пока от государственников не требуют ощутимых результатов. И так далее.

Научный инфантилизм является римейком вполне средневековых представлений о «свободах» — которые, как известно, понимались строго как привилегии. Говоря просто — это комплекс формально никак не связанных между собой идеологий, объединённых изначальной установкой: их носители обладают врождёнными и неотъемлемыми вольностями. Эти вольности всячески обосновываются — что и позволяет нам называть инфантилизм «научным». И эти вольности — вполне в средневековом смысле — должны выводить своих обладателей из-под действия общих норм, выдавать им фору и скидку. Либо напрямую, либо хотя бы как держателям и хранителям универсальных ценностей.

Излишне говорить, что данное учение интернационально — поскольку является логичной реакцией на усугубившееся в последние десятилетия социальное расслоение. Раздробленное самой социально-экономической реальностью и лишённое единства интересов большинство, наблюдая стремительно выходящие на орбиту элиты, рассыпается на группы, борющиеся за то, чтобы отыграть хотя бы часть неравенства в свою пользу. (Впрочем — как показывают случаи Уильямс и Ардженто — в конечном итоге и эти усилия оказываются приватизированными представителями владетельного и успешного меньшинства).

…И вот в чём вся штука. На первый взгляд может показаться, что научный инфантилизм служит интересам правящих элит, поскольку дополнительно дробит шуршащие внизу массы и лишает их возможности организованно противостоять элитным затеям.

Это действительно так. Однако параллельно с этим он уменьшает и возможности социальной мобилизации, если последняя окажется необходимой элитам.

А в нашу эпоху накручивающегося заново глобального противостояния нужно быть крайне наивным, чтобы полагать, будто «общенациональные мобилизации» отныне никогда и никому не понадобятся.