Дискуссия вокруг 9 мая: признак смены эпох

Польша вслед за многими другими восточноевропейскими странами официально дистанцируется от «советского» периода своей истории. Сейм Польши проголосовал за принятие закона, учреждающего 8 мая Национальным Днем Победы и одновременно отменяющего 9 мая как День Победы и Свободы. 

 

За данное решение высказались 396 депутатов парламента, против — 5, воздержались — 14 депутатов. «Нет причин, чтобы в Польше принимать действовавшее в СССР толкование завершения войны. Следует помнить, что завершение Второй мировой войны в Европе в случае с государствами, занятыми Красной Армией, в которых были установлены затем неизбранные правительства и недемократическая политическая система, сложно считать триумфом свободы», — говорится в обосновании законопроекта. 
В России негативно относятся к подобным демаршам, обвиняя Восточную Европу и вообще Запад в попытках переврать, изменить, исправить, подретушировать историю. Москва, безусловно, ухватывает суть проблемы, хотя с формальной точки зрения аргументы ее оппонентов имеют исторические основания. Ведь в том победном мае Германия капитулировала два раза – в Реймсе 7-го и в Берлине 8-го числа. Два документа об этом, в зависимости от точки зрения историка, называют либо «капитуляция и ратификация капитуляции», либо «предварительная и окончательная капитуляция». 
7 мая 1945 года во Франции в городе Реймсе генерал американской армии Уолтер Беделл Смит, главнокомандующий войсками Западного фронта в Европе Дуайт Эйзенхауэр и советский генерал Иван Суслопаров подписали с германским командованием «Акт о безоговорочной капитуляции Германии», который должен был вступить в действие 8 мая в 23.01 по среднеевропейскому времени. В это время на Востоке еще шли кровопролитные бои, до освобождения Чехии оставалась почти неделя. 
При этом советский генерал не имел необходимых для этого полномочий, хотя и просил их, отправив депешу в Москву. Создавалась ситуация, когда акт о капитуляции Германии мог быть подписан только между Германией, Англией и США, что дало бы немцам возможность продолжать боевые действия на Восточном фронте. В результате генерал Суслопаров поставил подпись под документом на свой страх и риск, настояв на примечании, согласно которому впоследствии мог быть подписан другой, более совершенный, документ о капитуляции, если об этом заявит какое-то из союзных государств. 
Здесь надо обратить внимание на время и дату прекращения военных действий: «23.01 часа по центрально-европейскому времени 8 мая 1945 года». Центрально-европейское время — это плюс 1 час к гринвичскому времени. Таким образом, в Западной Европе и к западу от нее война закончилась 8 мая. Для государств, расположенных восточнее (например, для всех экс-советских государств), это событие произошло 9 мая. 
На следующий день, 8 мая, по настоянию Иосифа Сталина Акт ратифицировали все участвующие стороны в Берлине. В то время, когда Жуков и союзники закончили оформление документов, по советскому времени наступил следующий день – 9 мая. В СССР важный праздник так и прикрепили к этой дате. «Предварительный акт» в советские времена старались лишний раз не вспоминать. 
Европа празднует свой Victory Day 8 мая, но по сути европейский и российский Дни победы являются одним праздником, растянувшимся на несколько календарных суток. Спор вокруг даты капитуляции гитлеровской Германии имеет политический характер. Речь идет, скорее, не о пересмотре итогов самой войны, и не о месте Советского Союза в антигитлеровской коалиции, а об отказе от советской трактовки истории XX века. 
Делаются попытки поставить на одну доску гитлеровский и сталинский режимы. Об этом с тревогой говорил в ходе недавней «Прямой линии» президент Владимир Путин: «Невозможно ставить на одну доску нацизм и сталинизм, потому что нацисты прямо, открыто, публично объявили одну из целей своей политики – уничтожение целых этносов: евреев, цыган, славян. При всём уродстве сталинского режима, при всех репрессиях, даже при всех ссылках целых народов всё‑таки цели уничтожения народов никогда сталинский режим перед собой не ставил, и попытка поставить на одну доску одних и других абсолютно не имеет под собой никакой почвы», – подчеркнул президент России. А потом сказал очень важные слова, объясняющие мотивы бывших сателлитов Советского Союза: 
«Всё‑таки мы, не мы, а наши предшественники дали определённый повод для этого. Почему? Потому что после Второй мировой войны мы пытались навязать многим восточноевропейским странам свою модель развития – и делали это силой, надо это признать, и в этом ничего нет хорошего, и это нам аукается сегодня». 


Президент России, безусловно, попал в точку. Не так давно сотрудник Института политических исследований Польской академии наук Войчех Рошковский на страницах местной прессы подчеркивал, что победа Советского Союза освободила Польшу от Гитлера, но одновременно принесла полякам порабощение: «Не будем забывать, что была изменена наша территория, то есть мы утратили территориальную целостность, и это сделали победители войны. Они изменили наш политический строй. Одни участники коалиции позволили другим навязать нам свой режим и подчинить себе. Из Второй мировой войны мы вышли государством-вассалом, утратив независимость», –уверен польский историк.
Собственно говоря, похожим образом рассуждают и в других восточноевропейских странах. Там хотят называть 8 или 9 мая (в этом контексте конкретные даты совсем не важны) не днем победы, а днем окончания войны. Такая позиция целесообразна, в первую очередь, по внутриполитическим причинам. В той же самой Польше численность Армии Крайовой (вооруженные силы польского подполья, действовавшие под руководством польского эмигрантского правительства в Лондоне) оценивают в 350 тысяч бойцов, а численность Армии Людовой (прокоммунистическая подпольная военная организация) – в 10 тысяч. Эти пропорции свидетельствуют сами за себя. 
В Польше говорят так: 8 мая был день капитуляции Третьего рейха, а 9 – триумф СССР. Отсюда и скептическое отношение поляков (и младоевропейцев вообще) к официальным визитам на День Победы в Москву. Очевидно, что перемены в мышлении наступят не раньше, чем угаснет костер исторических обид. На это требуется определенное время. 
При этом журналист Вацлав Радзивинович в Gazeta Wyborcza отмечает, что как бы поляки не относились к коммунизму и сталинскому режиму, они не должны забывать «простого парня, безымянного солдата, который нес на своих плечах бремя войны». По мнению Вацлава Радзивиновича, это была бы страшная несправедливость. «Для огромного количества людей на захваченных Гитлером территориях советские танки были символом освобождения от ежедневного террора оккупации. Они принесли настоящий мир, даже если он потом оказался неволей», –подчеркивает журналист и призывает европейских лидеров не ездить на 9 мая в Москву, но возложить цветы на кладбищах павших воинов Красной армии, разбросанных по всей Европе. 
 

Вообще, поездки лидеров Запада на предстоящие праздники в Москву невозможны, в большей степени, по внутриполитическим причинам. Об этом заявил директор Польско-российского центра диалога и понимания в Варшаве Славомир Дембский: «Надо помнить, что парад 9 мая является демонстрацией российского вооружения, которое сейчас может восприниматься как демонстрация российского милитаризма». При таких обстоятельствах цена участия западных лидеров в московском параде может быть слишком высока». 
 

Запад сам загнал себя в смысловую ловушку. Он так долго демонизировал Россию и лично президента Путина, что теперь любые совместные мероприятия (тем более, такого масштаба и идейной направленности, как День победы в Москве) западное общественное мнение воспримет как пораженчество: как так, объявляли «врагом всего сущего», призывали к сопротивлению, ввели санкции, а теперь едут на поклон? 
На Западе результаты Второй мировой войны под сомнение, конечно, не ставят, – отмечает политолог, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов. Но при этом отвергают ключевое условие, на котором основывался послевоенный европейский, а в значительной степени и мировой порядок – фиксация сфер влияния, раздел территории между державами-победительницами. Положение после распада СССР Запад считает не просто естественным продолжением послевоенного устройства, но и его наконец-то подлинной реализацией, полагает Федор Лукьянов: «Назойливый оппонент перестал мешать по-настоящему воплотить в жизнь идеал». Для России же уважение зон военно-политических интересов (и конечно, форм политического и государственного устройства любой, даже самой специфической страны) — основа стабильности, благодаря чему «холодная война» не переросла в горячую. И отказ разговаривать в подобных категориях Москва считает самой опасной формой ревизионизма. 
Это, конечно, не ревизионизм в буквальном смысле, но явное стремление сместить и переставить акценты, уверен Федор Лукьянов. Все споры о войне, последние живые участники которой покидают этот бренный мир, отражают, по мнению аналитика, тот факт, что «общепринятой картины мира (и, стало быть, его устойчивого порядка) не существует, а борьба за нее чревата потрясениями». 
Генеральная ассамблея ООН на шестидесятилетие окончания Второй мировой провозгласила 8 и 9 мая Днями памяти и примирения. В резолюции предлагается государствам-членам ООН, неправительственным организациям, частным лицам, ежегодно отмечать один или оба эти дня как дань памяти всем жертвам Второй мировой войны. Другое дело, что Россия все помнит, но примирения не желает. Как выражаются российские ветераны, «с немецким народом мы не ссорились, об этом говорил ещё Сталин, а с фашизмом никакого мира быть не может!» Такое различие в трактовках на фоне нынешнего геополитического кризиса создает значительные трудности во взаимопонимании. К сожалению, обе стороны, судя по всему, в этом и не нуждаются.