У России может быть только один внешнеполитический вектор — российский

Дмитрий Дробницкий

Внешняя политика — это на самом деле
внутренняя политика, которая надела шляпу
(Хьюберт Хамфри)

Международная обстановка сегодня стала практически непредсказуемой. Мир проходит через точку бифуркации, так что строить сколь-нибудь долгосрочные прогнозы — дело по меньшей мере неблагодарное. А говоря откровенно, и антинаучное.

Впрочем, одно предсказание можно сделать смело. В обозримом будущем западные санкции в отношении России отменены не будут. Более того, нынешний санкционный режим (в отличие, скажем, от различных торговых ограничений в отношении СССР в 1980-х) спроектирован таким образом, что давление нашу страну будет возрастать даже в том случае, если никаких новых оснований для эскалации конфликта не появится. Не стоит также рассчитывать и на медленное потепление отношений с Вашингтоном и европейскими столицами — удавка санкций и в этом случае будет продолжать сжиматься подобно автоматической гарроте.

В США закон о «противодействии противникам США посредством санкций» (в отечественной экспертной среде ему уже присвоили аббревиатуру ППС-ПС) предписывает госдепартаменту и министерству финансов регулярно вводить новые ограничительные меры в отношении российских официальных лиц, компаний и активов. Так что даже если исполнительная власть будет по максимуму саботировать исполнение билля ППС-ПС, это лишь замедлит — но не остановит — введение все новых и новых санкций.

В Европе формально дело обстоит иначе — отчасти из-за фронды Европарламента, отражающей раздрай в ЕС, отчасти из-за неповоротливости евробюрократов, — но по факту шестеренки гарроты продолжают вращаться. Обострение политической борьбы внутри не-такой-уже-единой-Европы заставляют удержавшихся у власти представителей старой элиты придумывать все новые и новые поводы не только для продления, но и для ужесточения санкций.

Что бы ни говорили лидеры Старого Света об американском правовом экстерриториальном хулиганстве, они все же не могут сегодня по-настоящему проявить самостоятельность в ключевых международных вопросах. Европейские компании бегут из Ирана, несмотря на заявления Берлина, Парижа и Брюсселя о приверженности ядерной сделки с Тегераном. Эммануэль Макрон и Ангела Меркель колеблются. То они призывают создать собственную систему безопасности (без США), которая будет включать в себя Россию, то говорят о «деструктивной деятельности» Кремля.

Президент Пятой Республики совсем недавно очень наглядно продемонстрировал это биполярное политическое расстройство ЕС. В одном интервью Макрон совместил заинтересованность в российском вкладе в евробезопасность и уверенность в том, что Москва хочет «развалить Евросоюз».

При этом и Макрон, и Меркель испытывают серьезные проблемы с личными и партийными рейтингами. Французского лидер еще весной этого года стал почти так же непопулярен, как его предшественник Олланд и намного «опередил» по антирейтингу «невозможного Трампа» в США. У фрау канцлерин неприятности начались еще с момента всеобщих выборов 2017 года. С сентября по февраль Бундестаг не мог сформировать правительство. И до сих пор правящая коалиция остается очень шаткой. Каждый маломальский кризис грозит ее разрушить, что повлечет за собой внеочередные выборы, на которых еще больше голосов получит оппозиция, в частности, правопопулистская «Альтернатива для Германии».

Свою несостоятельность европейская элита признать не готова. Поэтому ей необходимо было назначить виноватого в недовольстве избирателей. И таким виноватым стала Россия. Именно поэтому Макрон говорит о «подрывной деятельности» Москвы, а в Германии «коварных русских хакеров» обвинили в причастности к беспорядкам в Хемнице, где прошли массовые протесты против миграционной политики правительства.

Масло в огонь постоянно подливает и Британия, ведущая сложные переговоры о выходе из состава ЕС (кстати, в референдум 2016 года тоже, по мнению Лондона, вмешались «русские хакеры»). На днях снова было реанимировано дело об отравлении Скрипалей. МВД и правительство заявило, что располагает «достаточными данными» для предъявлении обвинения двум гражданам России, которых назвали «сотрудниками СВР», действовавших «по указаниям, поступивших с самого верха». Великобритания готова ввести новые санкции против Москвы и призывает континентальную Европу «проявить солидарность».

В общем, на Западе все винят Кремль. Но одновременно все пытаются с ним заигрывать. ЕС намекает на возможность союза против американской гегемонии. Вашингтон просит Россию присоединиться к давлению на Тегеран (как минимум, способствовать выводу иранских формирований с территории Сирии) в обмен на возможные будущие послабления санкций, введенных на фоне украинской проблематики.

Разумеется, все эти намеки, требования и просьбы не содержат никаких гарантий. Максимум, что нам обещают — когда-нибудь (может быть) приостановить процесс ужесточения санкционного режима. Все прочие «радужные перспективы» приходится читать между строк. Насколько надежно такое прочтение, никто доподлинно не знает. Это всего лишь догадки, точнее как говорят американцы, wishful thinking, то есть попытка выдать желаемое за действительное.

На первый взгляд кажется, что Китай выбивается из американо-европейской схемы. Пекин демонстрирует независимость во внешней политике, уверенно ссорится с ЕС и США, проводит совместные с Россией военные учения и предлагает сотрудничество безо всяких политических условий.

Проблема, однако, состоит в том, что Поднебесная преследует собственные интересы, которые вовсе не всегда совпадают с российскими. При этом КНР в обмен на некий перспективный союз с Москвой (против Запада или вместо Запада) тоже выдвигает свои требования. О них не так много говорят, как о требованиях трансатлантических партнеров, но это не значит, что таковых нет. Китай рассчитывает на поддержку своих торгово-логистических проектов в Евразии, на доступ в Арктику, перераспределение в свою пользу урановых активов, собранных Росатомом, «тонкой настройки» политики Москвы в отношении Пхеньяна и Южно-Китайского моря, торговых послаблений и много чего еще.

Не стоит забывать и о ближневосточных аппетитах нашего юго-восточного соседа. Если Сирия и Иран выстоят под давлением США, Израиля и Саудовской Аравии, Китай, несомненно, «отожмет» себе все, что только можно «отжать» на так называемой «шиитской дуге». Под эту задачу в Пекине уже созданы все необходимые экономические, политические и экономические механизмы. Но задачу сражаться за сирийско-иранский союз китайцы оставляют нам. Нет смысла рассчитывать на то, что КНР поможет нам, например, заставить Тегеран отвести свои военные базы и подразделения подальше на восток САР (что могло бы позволить Москве получить пространство для маневра в переговорах с Вашингтоном). Зато в случае окончательной победы Дамаска и Тегерана (а достижение такой победы требует от Москвы идти с каждым днем все на больший риск) Поднебесная пожнет самые сладкие ее плоды. Правительство Сирии уже пообещало китайским компаниям приоритетный доступ на свой рынок после окончания войны.

То есть у России нет стратегических союзников. А тактические практически бесполезны. Слишком велики запросы наших потенциальных друзей. Они много требуют, а обещают взамен слишком мало. И это неудивительно. Даже если бы нашу страну перестали считать «токсичной», если бы ее не обвиняли во всех смертных грехах, рассчитывать на искреннюю дружбу Пекина, Брюсселя или Вашингтона — и даже на честный альянс — мы бы не могли.

Еще в 2012 году американские аналитики Ян Бреммер и Нуриэль Рубини сформулировали концепцию «Большого Нуля» (G-0 — по аналогии с Восьмеркой, Семеркой и Двадцаткой), согласно которой никакие долгосрочные международные союзы по мере приближения к 2020 году станут невозможны. Книга Бреммера, вышедшая шесть лет назад называлась «Каждая нация сама за себя. Победители и проигравшие в мире Большого Нуля».

С некоторыми второстепенными выводами Рубини и Бреммера можно спорить. Но в одном они оказались правы. Мы живем сегодня в мире, где каждая нация сама за себя. Глобальная элита, несомненно, попытается удержать некоторые свои позиции, но главные игроки в лице национальных государств (и мини-блоков с сомнительным будущим — вроде франко-германского) уже включились в новое мировое соревнование, в котором страны, не преуспевшие экономически и геополитически, надолго окажутся в стане проигравших.

Это при глобализации всем обещали «светлое общемировое завтра» за счет включения в общий рынок и единую постиндустриальную среду. Это, конечно, было обманом. Преуспели во времена доминирования либерал-глобализма лишь транснациональные корпорации и надгосударственные властные и бюрократические структуры. Сегодня никто ничего даже не обещает. Или, как я уже указывал выше, обещает очень мало в обмен на слишком многое.

Тем не менее, в России продолжается извечный спор о внешнеполитических векторах. В последнее время он даже стал более ожесточенным. Эксперты предлагают нам выбрать между проамериканским, проевропейским и прокитайским «путями развития». А поскольку с США никакого союза выстроить не получается, основной дискурс вокруг двух концепций — «разворота на восток» (то есть союза с Китаем) и альянса с ЕС.

Обе эти концепции несут в себе риски, которые никак невозможно хеджировать. Евросоюз (точнее, франко-германский блок, в котором сохраняется пока доминирование глобальной элиты) в обмен на любые микроскопические шаги нам навстречу потребует от нас немедленного сворачивания импортозамещения, всяких попыток совершить «большой рывок», а также прекращения всякой поддержки западных национал-популистов, даже риторической. Возможно — помощь в их подавлении.

Китай настоятельно попросит Москву следовать в фарватере его евразийских проектов и полностью открыть рынок для товаров made in China. При этом Поднебесная, несмотря на все свои успехи последних десятилетий, пока еще не может считаться полноценной индустриально-технологической альтернативой Западу даже в том случае, если такие страны как Япония и Южная Корея полностью подчиняться воле Пекина.

Экспортная ориентированность экономики, недостаточная развитость и сбалансированность внутреннего рынка и отсутствие некоторых чувствительных технологий делают КНР — во всяком случае, пока — партнером ненадежным и частично зависимым от Запада, против которого сторонники «разворота на восток» и предлагают дружить с Китаем.

Нельзя не отметить, что наш юго-восточный сосед всеми силами стремиться решить свои проблемы, не брезгуя при этом ни кражей интеллектуальной собственности, ни финансовыми манипуляциями, ни протекционистскими мерами. Со временем (если успеет, конечно) Китай станет вторым мировым центром по всем показателям. Но пока что замена стратегии «вписывания в Запад» на присоединение к «китайскому мирному росту» не позволит России преуспеть.

Так или иначе, оба вектора — китайский и европейский — совершенно точно не предполагают равноправного сотрудничества. В обоих союзах наша страна будет рассматриваться как младший партнер. И для Пекина, и для Брюсселя Россия куда безопаснее в роли «бензоколонки», чем в роли державы, совершающей экономический прорыв.

Тем не менее, только об этих векторах развития и идет речь. То, что это и не развитие вовсе, «заметается под ковер». А возможность того, что Россия может стать самостоятельным центром силы, даже не рассматривается. В откровенном разговоре пропоненты евроинтеграции и «разворота» объясняют свою позицию тем, что мы не обладаем необходимыми для новой индустриализации технологиями, в связи с чем всю экономическую активность следует редуцировать до пресловутой «бензоколонки» и сферы услуг.

Отчасти мои коллеги правы. У России действительно нет многих необходимых для «рывка» технологий, внутренний рынок работает плохо, а индустрии развиваются недостаточно динамично. При этом слишком много производств в стране контролируется иностранными инвесторами или безымянными оффшорами. Это все правда. Но безропотное согласие с такой «констатацией фактов» означает согласие с тем, что в XXI мы станем отсталой страной. Ни больше ни меньше.

Ставки слишком высоки для того, чтобы продолжать пренебрежительно игнорировать призывы к внутреннему развитию. Хуже того — бойкотировать принятие неотложных мер, с ним связанных. Российский лидер формулирует задачу «рывка», а экономические и политические «гуру» продолжают рассуждать о том, к какому из старших партнеров присоединиться дабы не «заморачиваться» сложными, но жизненно необходимыми задачами.

Плохо работает рынок? Поменять налоговый кодекс. Административный кодекс. Потребуется — так и трудовой. Сделать лозунг «перестать кошмарить бизнес» не фигурой речи, а первым пунктом в рабочих планах всех руководителей регионов. И перестать пугать людей финансовыми (а то и уголовными) карами за попытку работать на себя и вкладываться в семью и дело. Наоборот, надо поощрять такие устремления.

Нет технологий? Развить, купить или обменять на что-то. Надо — так и украсть. Ничего страшного! А все отечественные наработки, которые все эти годы лежали под сукном, извлечь на свет Божий и оценить заново. Наконец, перестать относиться к финансовой системе по-бухгалтерски. Вынуть деньги из доллара и американских бумаг, сделать деньги тем, чем они и должны быть — инструментом роста. Вложиться в современную инфраструктуру, в снижение издержек на все виды энергии и энергоносителей, в образование и переподготовку кадров. Налогообложение, административные и технические регламенты, медицина и, кстати говоря, пенсионная система должны быть «заточены» только под «рывок» и не подо что больше.

Понятно, что это, мягко говоря, очень сложная задача. Но ее надо поставить. Все разговоры о любых векторах, кроме российского, должны стать политически неприемлемы. Это не означает ликвидацию международной торговли или сокращения дипломатических контактов. Отнюдь. Это означает, что всякая внешнеполитическая деятельность (как и меры, предпринимаемые внутри страны) должна быть направлена на то, чтобы у России в самое ближайшее время появилось то, что ей необходимо — технологии, индустрии, высококлассные национальные кадры и соответствующие всему этому инфраструктура и финансовая система.

Наш МИД и многие эксперты-международники очень любят поговорить об «озабоченностях» и «вызовах». Так вот на ближайшие тридцать лет главным вызовом является потенциальное катастрофическое отставание России от индустриально-технологических лидеров. А озабоченность следует выражать, прежде всего, по поводу факторов, мешающих этого отставание ликвидировать.

Вот и весь вектор.