После ИГИЛ*: Ближний Восток на грани войны

Дмитрий Дробницкий

Из Сирии, Ирака и сопредельных с ними государств поступают в эти дни как ободряющие, так и тревожные новости.

С одной стороны, все силы, участвующие все последние годы в борьбе с «Исламским государством»*, делают очевидные успехи. Коалиция во главе с США почти полностью очистила Ракку — неофициальную столицу ИГИЛ* — от террористов. Сирийская армия при поддержке российских ВКС близка к тому, чтобы освободить город Дейр-эз-Зор и выйти на границу с Ираком. Еще недавно казавшийся непобедимым халифат не просто отступает. Он фактически разгромлен.

С другой стороны, недавние тактические союзники, не успев еще выйти из боев с террористами, уже вступают в открытое противостояние друг с другом.

Этого, конечно, стоило ожидать. У курдов, нового правительства Ирака, официального Дамаска, шиитских ополченцев и так называемых Сил демократической Сирии (СДС) совершенно разные взгляды на то, как и кем должны управляться территории, освобожденные от ИГИЛ*. Если прибавить к этому разногласия между Турцией, Ираном, Израилем и королевствами Аравийского полуострова, то получится классическая предвоенная ситуация.

То, что примирить позиции всех сторон будет крайне непросто, было ясно еще в 2014 году, когда халифат наступал по всем фронтам. Но в полной мере проблемы пост-игиловского будущего проявились тогда, когда пришло время отвоевывать у террористов города и провинции.

Новая иракская армия, на обучение и вооружение которой администрация Обамы потратила миллиарды долларов, оказалась небоеспособной. Ее широко разрекламированное мартовское (2016 года) наступление на второй по величине город страны, Мосул, с треском провалилось, несмотря на массированную поддержку американских ВВС. Новый штурм Мосула осенью прошлого года готовился, по меткому выражению тогдашнего руководителя объединенного командования штабов США Мартина Дэмпси, «с учетом реалий на земле».

В октябрьском наступлении наряду с иракской армией приняли участия курдские формирования, а также шиитские ополченцы под руководством офицеров Корпуса стражей исламской революции (КСИР) Ирана. Тель-Авив и Эр-Рияд закидывали Вашингтон депешами, в которых требовали не оказывать никакой помощи (в том числе авиационной поддержки) про-иранским частям, а Турция ввела войска на север Ирака и грозила вмешаться в ситуацию, если Мосул достанется курдам.

Тогда после долгих переговоров курды и шииты согласились не входить в город на финальной стадии боев. Если бы достичь договоренности не удалось, то уже год назад в Ираке началась новая гражданская война, сопровождающаяся полномасштабными интервенциями со стороны Турции и Ирана.

Ситуация лишь усугубилась после недавнего курдского референдума о независимости. Багдад отреагировал на плебисцит весьма болезненно. Курдскому региональному правительству был выдвинут ультиматум об уходе подконтрольных ему вооруженных формирований из города Киркук и его окрестностей, где располагаются богатые нефтяные месторождения. Соединенные Штаты, рассматривающие обе стороны нового конфликта как своих союзников в борьбе с ИГИЛ*, призвали к их сдержанности, но это не помогло.

16 октября в сторону Киркука выдвинулись части иракской армии и военной полиции. Начались столкновения. Президент США заявил, что «сожалеет о столкновениях» и что Америка «не принимает ничью сторону». К вечеру Багдад с гордостью заявил о возвращении контроля над городом, однако на деле ситуация в этом районе куда сложнее. У иракских подразделений попросту не хватило бы сил для победы. Им на выручку снова пришли шиитские ополченцы под иранским командованием.

Более того, само наступление, скорее всего, было подготовлено при непосредственном участии Тегерана. В течение двух недель до начала событий под Киркуком в Ирак дважды приезжал Касем Сулеймани, руководитель спецподразделения «эль-Кудс» в составе КСИР. А 15 октября он уже был на месте сосредоточения частей, готовившихся выдвинуться в сторону спорного города.

Именно деятельность «эль-Кудс» (то есть «Иерусалим») на территориях государств региона является одной из главных причин, по которым Израиль и США называют Иран «главным спонсором терроризма». Столь явная демонстрация силы и влияния иранского спецподразделения в сопредельном Ираке вызвала шквал негодования в еврейском государстве. Иран и Турция, в свою очередь, недовольны негласной поддержкой курдов со стороны Израиля. Багдад о такой поддержке молчит лишь под давлением Вашингтона.

А курды, отступившие из-под Киркука в виду явного численного превосходства противника, немедленно обвинили США в том, что против «свободного Курдистана» было использовано американское оружие, поставленное Ираку. В заявлении руководства автономии также говорится об агрессии со стороны Багдада и сил КСИР.

Вашингтон почти наверняка предпримет срочные усилия для налаживания переговорного процесса между курдами и правительством Ирака, однако вряд ли ситуацию удастся полностью взять под контроль.

Другим очагом напряженности является запад Сирии, где по просьбе Тегерана на стороне правительства Башара Асада уже в течение почти четырех лет сражаются наиболее боеспособные части ливанской группировки «Хезболла», которую в Израиле и США считают террористической. Тель-Авив, и без того не на шутку обеспокоенный усилением влияния Ирана в регионе, увидел для себя новую опасность в расширении географии действий враждебной ему «Хезболлы». По мнению израильского правительства, районы, которые отвоевали у ИГИЛ* ливанские шииты, по сути дела находятся под контролем Ирана, а значит, там завтра могут появиться и иранские военные базы. Кроме того, по данным Моссад и армейской разведки, через территорию Сирии в Ливан из Исламской Республики поставляется современное вооружение (включая ракеты ближнего радиуса действия), которое может в будущем использоваться против Израиля.

По мере того, как сирийская армия и части шиитского ополчения развивали военный успех при поддержке ВКС России, Тель-Авив всё чаще стал прибегать к бомбардировкам тех районов Сирии, где, по его мнению, наиболее активны боевики «Хезболлы» и могут пролегать маршруты транспортировки оружия в Ливан. Некоторые из этих районов находятся в непосредственной близости от Дамаска, что приводит к прямому военному соприкосновению сирийских и израильских сил.

Последний такой инцидент произошел 16 октября, в тот же день, когда началось наступление под Киркуком. Израильские самолеты были обстреляны с земли сирийскими ПВО. Один из самолетов, по сообщениям из Дамаска, был поврежден. В ответ Израиль уничтожил батарею ПВО, открывшую огонь (Дамаск сообщает об «ущербе военному имуществу»).

17 октября в Тель-Авив прибыл министр обороны России Сергей Шойгу, он здесь провел переговоры с премьер-министром Биньямином Нетаньяху. Хотя регламент встречи предусматривал обсуждение самого широкого круга вопросов, включая «военное и военно-техническое сотрудничество», а также «глобальную и региональную безопасность», самые жаркие споры, судя по сообщениям израильских СМИ, велись вокруг Ирана.

Нетаньяху заявил, что ни при каких обстоятельствах не допустит создания иранских военных баз на территории Сирии. В задачу российской делегации входило убедить Тель-Авив в том, что к урегулированию в регионе необходимо привлекать Тегеран. При всей очевидности этого тезиса Израиль вряд ли с ним согласится до тех пор, пока Иран будет считать уничтожение еврейского государства одной из целей своей внешней политики. В свою очередь, Исламской Республике сложно доверять Израилю, который всё время призывает к военному решению «иранской проблемы».

Визит российского министра обороны в Тель-Авив состоялся менее, чем через неделю после того, как президент Дональд Трамп заявил о том, что иранская ядерная сделка, достигнутая при посредничестве всех пяти постоянных членов Совбеза ООН и Германии, не соответствует национальным интересам США. По сути дела, это означает выход Вашингтона из международного соглашения по атомной программе Ирана.

Американские «ястребы» и «голуби» восприняли этот демарш по-разному. Так, бывший посол США в ООН Джон Болтон приветствовал решение хозяина Белого Дома и посетовал на сопротивление «некоторых советников президента» (Болтон прежде всего имел в виду советника по нацбезопасности Герберта Макмастера). А вот известный консервативный публицист, сотрудник администрации Рональда Рейгана Патрик Бьюкенен назвал выход из ядерной сделки шагом к еще одной войне на Ближнем Востоке.

Разумеется, тот факт, что Соединенные Штаты всего через два года после заключения международного соглашения заявляют о выходе из него, затрудняют любой переговорный процесс с заокеанской сверхдержавой. Если каким-то чудесным образом США, Иран, постоянные члены Совбеза и страны Ближнего Востока в самое ближайшее время вновь не сядут за стол переговоров, Вашингтон окончательно станет «токсичным» переговорщиком — на его слово и подпись полагаться будет нельзя ни в каком вопросе. И это плохие новости для всего мира.

Вместе с тем, саму сделку с Ираном в контексте ближневосточных проблем переоценивать не стоит. Барак Обама возлагал на так называемую «иранскую разрядку» большие надежды. Однако ему не хватило ни времени, ни решимости довести ее до конца. К моменту подписания международного соглашения по ядерной программе Тегерана он говорил лишь о «ликвидации непосредственной опасности», состоящей в обретении Ираном оружия массового поражения. Все прочие аспекты его амбициозного плана по переформатированию и замирению Ближнего Востока благополучно растворились в недрах вашингтонской бюрократии.

В августе 2015 года в интервью радиостанции NPR он заявил: «Эта сделка не рассчитана на то, что наши отношения с Ираном фундаментально изменятся. Она не основана на доверии или на потеплении отношений. Она основана на холодном расчете, что Иран не получит ядерное оружие». О желательном дальнейшем развитии событий Обама сказал так: «Вместе с тем, не исключено, что Иран в результате проведенных переговоров… благодаря тому, что Иран увидит, что его политика, скажем, в Сирии ведет к росту экстремизма, который угрожает не только нам, но и ему, возникнет некая конвергенция интересов, например, между Саудовской Аравией и Ираном… Это возможно. Но абсолютно необязательно для данной сделки».

Каким образом могла бы быть достигнута «конвергенция интересов» Эр-Рияда и Тегерана, совершенно непонятно. К тому времени в Сирии и Ираке велась борьба с ИГИЛ*, причем Иран был одним из главных противников халифата на земле. Вместе с тем, конфликт аль-Саудов и Исламской Республики набирал обороты. Что касается Израиля, то в другом интервью, данном изданию The New York Times, 44-й президент гарантировал, что в любом конфликте США будут на стороне еврейского государства. Кроме того, Обама не собирался отменять те санкции, которые были введены против Тегерана за поддержку Асада и «Хезболлы».

Обама на время блокировал усилия Израиля и упомянутой им Саудовской Аравии пролоббировать американский военный удар по Ирану, но конфликт в регионе его сделка не остановила и остановить не могла. Она имела ровно нулевое влияние на развитие событий на Ближнем Востоке. И ее отмена будет иметь точно такой же эффект.

Скорее всего, мы в ближайшее время услышим очень много грозных слов, произнесенных Вашингтоном в адрес Ирана. Но увидим очень мало действий. Новые санкции почти наверняка будут введены, но Тегеран вывернется из-под них, пользуясь тем, что все остальные участники сделки (включая европейские страны) собираются по-прежнему выполнять ее условия.

Однако выход из иранского соглашения означает, что Вашингтон снимает с себя все обязательства по модерированию ближневосточного процесса. В частности, США не станут теперь, как при Обаме и даже Буше-младшем, удерживать Израиль от односторонних действий в отношении Исламской Республики.

Всё это бремя теперь ложится на Москву. Судя по интенсивности и уровню контактов России и стран Ближнего Востока, основные региональные игроки восприняли новую роль нашей страны с энтузиазмом. Вот только в наследство от Белого Дома Кремлю досталась очень запущенная ситуация. Ситуация на грани войны.

  • Организация, запрещенная в России и других странах.