Парламентские слушания могут серьезно скорректировать государственную молодежную политику

Антон Хащенко

Прежде чем давать какие-либо оценки прошедшим парламентским слушаниям «О молодежной политике в России» и принятым на них рекомендациям, необходимо все же сказать несколько слов о том, что происходит в настоящее время с этим направлением государственной политики и с какими трудностями оно сталкивается.

Честно говоря, на протяжении всей истории современной России, после того, как инструментарий идеологического принуждения и карьерных лифтов (попробуй-ка найти приличную работу без членства в комсомоле и партии) перестал вдруг работать, молодежная политика находилась в состоянии постоянного стресса и изменения правил игры, связанных с субъективным восприятием огромного количества людей того, как нужно работать с молодежью и как нужно ее воспитывать. Отличные инициативы могли идти под нож, поскольку не укладывались в представления того или иного чиновника или политика, и, напротив, приличные для этой отрасли средства могли тратиться на «шарики-фонарики» без какого-либо ощутимого и полезного «выхлопа» на выходе.

Долгое время и во многом, какая-никакая, но система работы с молодым поколением держалась исключительно на энтузиастах из общественных организаций и разрозненных региональных и муниципальных органов по делам молодежи, для которых это было и остается делом жизни и профессиональным призванием.

Федеральный уровень как-то серьезно повлиять на изменение ситуации до недавнего времени не мог априори, как в виду отсутствия соответствующего и достаточного для этих целей федерального законодательства, так и того, что «молодежка» не мела собственного лица и «ютилась» на правах бедного родственника в профильных ведомствах.

Появление Федерального агентства по делам молодежи в конце «нулевых» стало большим шагом вперед, но и оно, к слову, уже успело побывать как в ведении Министерства спорта, туризма и молодёжной политики РФ, так и Министерства образования России. Остается только надеяться, что это последний «переезд».

Если попробовать коротко описать, с какими основными сложностями сегодня сталкивается молодежная политика, то это:

1. Несовершенство законодательства (в каждом регионе оно свое) и отсутствие единой понятной организационной и управленческой систем. Условно в одном регионе – это отдельное министерство, в другом самостоятельный департамент, в третьем – отдел или управление в каком-нибудь профильном министерстве (типа образования или спорта). Где-то подведомственные учреждения не только были сохранены, но и активно развиваются, а где-то деградируют или попросту отсутствуют. Количество сотрудников, их компетенции, финансирование могут различаться в разы даже в соседних регионах, и, по сути, в большей степени зависят не от бюджетного обеспечения субъектов России и числа проживающих в нем молодых людей, а от желания или нежелания регионального руководства уделять внимание данной теме. На местном уровне, особенно в районных муниципалитетах, дело обстоит еще хуже.

2. Фактическое отсутствие научного подхода. Как работать и что делать, за редким исключением говорят не ученые психологи, педагоги, социологи и т.д., а функционеры и активисты. На местах это приводит к тому, что одни строят новый комсомол, пытаясь скрестить ужа с ежом. Другие не видят ничего, кроме поддержки молодежного творчества и спорта. Третьи заново изобретают велосипед в виде студенческого самоуправления, которое, к слову, при всех нынешних достижениях, не имеет ничего общего с реальным студенческим самоуправлением, как в вузах средневековой Европы (с деканами, как студенческими «десятниками»), так и в российских учебных заведениях дореволюционного периода, и т.д., и т.п.

3. Недостаточное понимание того, что молодежь неоднородна не только в силу возраста, но и социального статуса, культурных особенностей, ценностного ряда и много, и много другого. Условная Саша Спилберг может иметь столько же общего с молодым человеком ее возраста из условного поселка N, сколько успешный топ-менеджер крупной компании с рабочим его возраста на каком-нибудь заводе. Ну, то есть не иметь ничего общего.

4. Отсутствие системного сопровождения молодого человека на всем пути от 14 до 30 лет. Для того, чтобы к 21, 25 или 30 годам человек мог обладать нужными государству компетенциями и ценностным рядом, его нужно «вести» с самого начала: воспитывая, корректируя, в хорошем смысле слова, поведенческую модель, предоставляя необходимые возможности для самореализации на всем пути. По факту, такой системы не существует. Школами региональные органы по делам молодежи, по сути, не занимаются, потому что это вотчина органов образования субъектов федерации. Вузы – тоже сами с усами, поскольку подведомственны уже федеральным Министерствам (где-то сотрудничество есть через различные программы, где-то по остаточному принципу). О молодежи старшего возраста уже не вспоминаю. Обычно все заканчивается крайне недофинансированными в регионах программами поддержки, типа «Жилье для молодой семьи».

Продолжать можно и дальше. Но даже этого достаточно, чтобы оценить значение прошедших парламентских слушаний. Если для какой-то другой отрасли подобное мероприятие могло бы показаться стандартным и рядовым, то для молодежной политики и тех, кто в ней работает, оно является, безусловно, во многом знаковым.

И с позиции уровня внимания к существующим проблемам: а тут, с одной стороны, вся Государственная Дума – от спикера до руководителей всех фракций и депутатов, а, с другой, представительная делегация федеральных чиновников, которые, так или иначе, имеют отношение к молодежи – министры образования, спорта, руководитель ФАДМ. И с точки зрения реального анализа и выработки конкретных предложений — как минимум, одного из них, поддержанного Вячеславом Володиным, касающегося принятии федерального закона о молодежной политики, в случае его реализации, уже достаточно, чтобы серьезно изменить ситуацию в этой сфере.