Общество Знания и общество знаний

Леонид Поляков

Фракция ЛДПР в Государственной Думе внесла очередной экстравагантный законопроект. На этот раз – о переносе начала учебного года с 1 сентября на 1 октября. Точнее – о праве муниципальных властей самим решать этот вопрос. Ни в самой Госдуме, ни в Совете Федерации, ни в Минобрнауки это покушение на единство образовательного пространства страны поддержки пока что не нашло. Таким образом, можно вздохнуть с облегчением – всенародный праздник «День знаний», введенный указом Президиума Верховного Совета СССР №373-11 от 15 июня 1984 г., останется на своем привычном месте. И останется праздником в привычном смысле. Хотя каков на самом деле этот смысл?
То, что в СССР такой праздник был учрежден, – вполне понятно и закономерно. Ведь в то время, как Ги Дебор разоблачал западное общество как «Общество Спектакля», Советский Союз презентовал себя (самому себе и всему миру) как «Общество Знания». Знания именно с большой буквы, поскольку был первым (но пока что не последним) обществом, построенным на основе единственно верного учения – марксистско-ленинского «научного коммунизма». Другой вопрос, что такой важнейший в идеологическом отношении праздник был учрежден достаточно поздно – в последний доперестроечный год, в генсекство Константина Устиновича Черненко. Возможно потому, что таким образом как бы давался ответ на знаменитую фразу предыдущего генсека о том, что «мы не знаем общества, в котором живем».
Вообще говоря, эта фраза бывшего шефа КГБ и действующего генсека, да еще напечатанная в газете «Правда», должна была сотрясти не только умы, но и сами основы советского общества. Юрий Владимирович Андропов публично проговорил то, на что решались только самые отчаянные диссиденты. И фактически признал, что базовая теория – «научный коммунизм» – это одно, а реальная жизнь и конкретная практика советского общества – нечто совершенно другое. Требующее какого-то отдельного познавательного инструментария. А может быть – выбора совершенно другой базовой теории. Или даже – отказа вообще от всякой базовой теории?!
Тут не мешает напомнить, что отечественная культурная традиция несет в себе серьезный потенциал того, что можно условно назвать социологическим агностицизмом. Сразу вспоминается тютчевское «Умом Россию не понять…» и джентльмен с «ретроградной физиономией» в «Записках из подполья» Достоевского. Фраза Мандельштама «Мы живем, под собою не чуя страны…», хотя и относится к сравнительно узкому кругу «Мы», но обличает неспособность именно интеллектуалов понимать окружающую действительность. Почти фольклорная популярность носовского Незнайки в стране, где с самого ее основания возводился культ Знания (и не случайно великий вождь претендовал на статус «корифея всех наук»), – тоже достаточно красноречивый симптом.
Но, обращая внимание на эту культурологическую «подкладку» андроповской фразы, нужно признать, что именно с нее началась фактическая делегитимизация всего «советского проекта» как такового. Ведь его основная претензия заключалась как раз в том, что он представляет собой практическую реализацию универсальной научной теории, которая объясняет всё прошлое человечества, дает адекватную картину его настоящего и определяет неизбежное будущее.
В определенном смысле марксизм-ленинизм как «научный коммунизм» претендовал на то, что можно назвать господством над временем. Его прихотливый и спонтанный поток вводился в жесткие берега, членился на формационные стадии и представлялся в виде завершенного процесса. У этого процесса даже была конечная точка – 1980 год. Именно в этом году, как обещала КПСС устами Никиты Сергеевича Хрущева, «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». То есть, по Марксу, завершится предыстория и начнется подлинно человеческая история.
Этот урок неудавшегося управления временем и провалившейся попытки предопределить будущее заслуживает того, чтобы не просто быть выученным, но и основательно продуманным. Это урок о том, что такое искушение будущим. На первый взгляд, это даже совсем не искушение, а вполне естественная человеческая потребность – знать, что будет завтра. И не просто знать, но сегодня делать всё, чтобы это желаемое завтра осуществилось. Но в этой естественности нужно различать и скрытые опасности.
Начнем с того, что устремленность в будущее неизбежно означает недооценку настоящего. Консервативная максима «лучшее – враг хорошего» как раз об этом. Перемен ждут тогда, когда еще не существующее будущее противопоставляется уже отвергнутому настоящему. В нем не усматривают ничего хорошего, а выдвигаются на первый план и акцентируются только минусы и недостатки. Таким образом образуется феномен «человек-нигде»: уже не здесь, в полном отчуждении от «сегодня», но еще не там – в светлом «завтра». Отчасти и по этой причине получается, что «мы не знаем общества, в котором живем».
Далее, искушение будущим не только несет с собой  недооценку и гиперкритицизм в отношении настоящего, но и не позволяет тщательно изучать и понимать реальные тенденции развития настоящего. Ведь то, что кажется общественной статикой, на самом деле, есть совокупность динамичных процессов во всех социальных сферах. Их внимательное отслеживание позволяет понять направление общественной эволюции. Но как раз в этом футуристическое сознание меньше всего и нуждается. У него уже есть образ будущего, под который нужно подогнать настоящее. И этот образ неизбежно требует единого и единственно верного Знания.
А это мы уже проходили. И должны понимать, что вполне естественная тяга человечества к такому универсальному Знанию, которое позволит, наконец, обустроить жизнь на окончательно справедливых основаниях, приводит к самым радикальным последствиям. Именно убежденность большевиков (Ленина в первую очередь и главным образом), что они обладают таким Знанием, и толкнула их на Октябрьский переворот. А затем ввергла страну в гражданскую войну именно из-за того, что большевики немедленно начали строить коммунизм по плану, описанному в «Государстве и революции».
Этот коммунизм не был вынужденным решением в условиях военного времени, как утверждалось в сталинской историографии. Наоборот, именно попытка максимально рационализировать все общественные процессы, немедленно искоренить частную собственность и превратить общество в «единую фабрику», управлять которой смогут по очереди даже пресловутые «кухарки», — вот что вызывало естественное сопротивление большинства российских социальных групп. Вместо «Города Солнца» Кампанеллы большевики организовали трехлетнее кровавое месиво, которое до сих пор дает о себе знать в наших современных идейных противостояниях.
Главный урок состоит в том, что еще не существующее будущее не может и не должно подменять собой и затмевать настоящее, сколь бы критично мы к нему ни относились. А в качестве практического вывода нужно признать следующее: вместо «Общества Знания», подчиняющего жизнь вроде бы безупречной теории, нам необходимо общество знаний, которые в своей совокупности могут дать объективную картину настоящего и только на этом основании сложить пазл будущего. Путь к нему лежит не через подавляющий монополизм «единственно верной теории», а через конкурентный плюрализм научного творчества, дающий возможность ненасильственного воплощения истины в жизнь.
Поэтому хорошо, что у нас есть старый советский праздник с правильным названием. И пусть он остается на своем месте как свидетельство усвоенного урока.