Компромисс как продолжение войны иными средствами

Леонид Поляков

Эта неделя для Терезы Мэй не задалась с самого начала. В понедельник с утра стало известно об отставке министра по Брекзиту Дэвида Девиса, а к вечеру сообщил о своей отставке и Борис Джонсон.

Оба сделали это в качестве ответа на тот проект соглашения об условиях выхода Великобритании из ЕС и их последующих отношениях, который был представлен Терезой Мэй в пятницу на заседании кабинета министров в ее загородной резиденции Чекерс. Оба числились в составе группы самых непримиримых брекзитёров, и их почти синхронная отставка означала, что представленный Мэй компромиссный вариант Брекзита на самом деле оказался продолжением «войны» иными средствами.

На первый взгляд, однако, могло показаться, что маневр, совершенный Мэй, принёс ей значительный успех в том смысле, что после ухода двух завзятых брекзитёров ее правительство перестанет быть «воюющим». И привычное уже клеймо «cabinet of war» исчезнет из медиаоборота. Ведь на случившиеся отставки и обмен ядовито-вежливыми письмами между премьером и экс-министрами можно было бы смотреть либо в логике «баба с возу – кобыле легче», либо в более умеренном варианте: «Отряд не заметил потери бойца».

Потому что не только сторонники максимально «мягкого» Брекзита, но даже и парламентское объединение ультра-брекзитёров ERG под водительством Джейкоба Рис-Могга повело себя в отношении премьера более чем лояльно. Заднескамеечники-тори не только не стали адресовать в комитет 1922 письма с требованием объявить перевыборы лидера партии, но даже наградили ее (как сообщают присутствовавшие) аплодисментами во время неформальной встречи в Вестминстере.

По принципу «незаменимых нет», Тереза Мэй быстро переставила фигуры на правительственной «шахматной доске», и в кресло Дэвиса сел его зам. Доминик Рааб (Dominic Raab), Джонсоном теперь работает бывший министр здравоохранения Джереми Хант (Jeremy Hunt), а на место Ханта заступил уже теперь бывший министр культуры Мэтью Хэнкок (Matthew Hancock). Соответственно, министром культуры теперь служит бывший генеральный прокурор (attorney general) Джереми Райт (Jeremy Wright).

Так что, в правительстве – полный комплект и как будто полное единодушие (насколько оно вообще возможно между политиками). Некоторую тревогу вызывали лишь отставки двух заместителей председателя партии, но успокаивало то, что сам председатель Брендон Льюис (Brandon Lewis) – он же по статусу министр без портфеля – примеру своих замов не последовал.

Неприятным предзнаменованием оказался проигрыш англичан хорватам в полуфинале российского чемпионата мира по футболу. Хотя и тут для Мэй можно было усмотреть важный плюс: поскольку национальная команда не будет играть в финале в московских Лужниках, неприятная дилемма – ехать или не ехать в Москву – отпала сама собой. Я не уверен, что ее встретили бы в нашей столице какой-нибудь надувной гигантской куклой, которой Лондон встречает сегодня американского президента, но саму ситуацию, несомненно, предстояло бы охарактеризовать трудно переводимым английским термином – embarrassment.

И всё же. Поскольку футбол на целый месяц стал политикой (в основном – в самом лучшем смысле этого слова), то и политические параллели поражения англичан можно было получить самые неприятные. И они не замедлили проявиться уже на следующий день, когда в Палате Общин новый Брекзит-министр Доминик Рааб должен был представлять документ под названием «White paper», описывающий отношения между Соединенным Королевством и ЕС после Брекзита. Мало того, что доклад Рааба постоянно прерывали своими выкриками оппозиционеры, так еще и само заседание палаты было прервано спикером Джоном Беркоу (кажется, впервые за его спикерскую карьеру!) по вполне уважительной причине.

Дело в том, что члены парламента увидели сам документ только во время доклада министра, и им, естественно, понадобилось время, чтобы хоть по диагонали его просмотреть. А когда они этот самый «White paper» все-таки посмотрели, то выяснилось, что Тереза Мэй вместо «cabinet of war» получила уже «party of war». Потому что от прежней поддержки тори-евроскептиков не осталось и следа. Наоборот, они оценили предложенный Мэй вариант отношений с Евросоюзом едва ли не как акт национального предательства.

Журналисты The Sun Ален Толхёрст (Alain Tolhurst) и Стив Хоукс (Steve Hawkes) в репортаже об этом скандальном заседании отметили, что «документ сам по себе вызвал не меньший гнев, чем процесс его обнародования, поскольку он подтвердил, что министры нацелены на наполненное строгими правовыми и политическими обязательствами “Соглашение об ассоциации” с ЕС в украинском стиле». И если раньше о «колониальном» характере Брекзита в варианте Мэй дерзал заявлять лишь Борис Джонсон, то теперь не менее жестко высказался по этому поводу и Дж. Рис-Могг. Он назвал документ «величайшим актом вассалитета со времен короля Иоанна, который присягнул Филиппу II в Ле Гуле в 1200 году».

В своем язвительно-ироничном стиле Дж. Рис-Могг продолжил: «Этой “Белой бумаге” не потребовались века, чтобы пожелтеть. В ней очень мало признаков знаменитых красных линий премьер-министра. Эта бледная имитация текста, подготовленного Дэвидом Дэвисом, – плохая сделка для Британии». И недвусмысленно резюмировал: «Это – не то, за что я бы голосовал, и не то, за что голосовал британский народ».

А тут еще буквально на голову свалился (в смысле – прилетел) Дональд Трамп со своей Меланьей и со своим комментарием по поводу варианта Брекзита от Терезы Мэй. В своей наивно-простодушной манере на одной из пресс-конференций в ходе саммита НАТО он высказался несколько уклончиво: «Народ голосовал за выход, так что я предполагал бы, что они именно это и будут делать, но, возможно, они избрали иной путь, и я не уверен, что это то, за что голосовали». Но зато в обширном интервью газете The Sun всякая двусмысленность пропала. Трамп прямо заявил, что «сделка, которую она предлагает, сильно отличается от той, за которую голосовал народ. Это не сделка, за которую голосовали на референдуме. Я слышал об этом за последние три дня. Я знаю, что было много отставок. Так что, многим она не нравится».

Дальше – больше. Как выяснилось, Трамп советовал Терезе Мэй, как вести переговоры с ЕС, но тщетно. Сам он признался: «Я бы делал это иначе. Я вообще-то говорил Терезе Мэй, как это делать, но она не согласилась, она меня не послушала. Она хотела идти иным путем. Я бы даже сказал, что, вероятно, она пошла противоположным путем. И это нормально. Она должна вести переговоры так, как умеет. Но, то, что происходит, – это очень плохо».

И действительно – очень плохо. Потому что, кроме претензий к содержанию сделки и способам ее заключения, Трамп сделал заявление, прямо ставящее под вопрос премьерское будущее Терезы Мэй. Не потому только, что он заявил, что Борис Джонсон был бы «отличным премьером» (отдадим дань его неожиданной искренности во время официального визита). Главный удар по нынешнему британскому премьеру нанесен, естественно, в область экономики. Нынешний вариант Брекзита предусматривает общую с Брюсселем нормативную базу по товарам и сельхозпродукции для того, чтобы иметь открытые таможенные границы с ЕС. На это Трамп откровенно предупредил: «Если они заключат сделку, подобную этой, то мы будем иметь дела с Евросоюзом, а не с Соединенным Королевством, так что это, вероятно, убьет сделку».

Итак. Борис Джонсон не сомневается, Дж. Рис-Могг совершенно уверен, Дональд Трамп также уверен: и все в том, что Тереза Мэй вместо Брекзита подсунула британскому народу что-то совсем не то. И это – несмотря на то, что сама Тереза Мэй, словно предчувствуя подобную коллизию, еще накануне 11 июля в газете The Sun опубликовала статью, превентивно отвергающую подобные нападки. Все самые спорные вопросы по Брекзиту она свела к трем пунктам: «Означает ли он прекращение свободы передвижения? Будем ли мы в состоянии подписывать собственные торговые договоры? Будет ли Соединенное Королевство вне юрисдикции Европейского суда? Я с удовольствием заявляю, что ответы очень просты: да, да, да».

Чтобы специально подчеркнуть, какие неприемлемые варианты договора навязывались ей Евросоюзом, Тереза Мэй привела два примера. Первый, это способ разрешения проблемы ирландско-североирландской границы. ЕС предпочитал вариант, при котором торговое соглашение с Великобританией включало участие Северной Ирландии в Таможенном союзе и частично в едином рынке с таможенной границей по Ирландскому морю. Это означало бы раскол страны, и действительно, Мэй всегда утверждала, что ни один британский премьер-министр на это не пойдет.

Второй пример – предложение ЕС, комбинирующее членство Британии в Едином экономическом пространстве с членством в Таможенном союзе. Что никоим образом Брекзитом назвать нельзя, поскольку у Британии не было бы контроля иммиграции, не было бы возможности заключать собственные торговые договоры, но сохранялась бы обязанность делать ежегодные взносы в брюссельский бюджет.

Деля вид, что она не отказывается от своей прежней мантры («no deal better than a bad deal»), Тереза Мэй оговаривается, что, хотя мы должны приготовиться к выходу из ЕС без всякой сделки, все-таки нужно признать, что вариант, изложенный в White paper, — наилучший из всех возможных как для Великобритании, так и для Евросоюза.
Одновременно получила полный отлуп и оппозиция: «Что касается лейбористов, то они открывают дверь для повторного референдума, игнорируя решение, принятое страной и затрудняя путь к достижению хорошей сделки».

Завершается статья триумфальным троекратным «ура»:
«Это именно тот Брекзит, которого потребовала страна.
Это именно тот Брекзит, который был обещан в нашем Манифесте.
Это именно тот Брекзит, который защитит наш Союз и увеличит занятость».

Вроде бы всё логично. Так почему же столь жесткая реакция в собственном кабинете и в собственной партии? Почему «третий путь» Терезы Мэй, соединивший «ужа и ежа» (позиции сторонников жесткого и мягкого Брекзита в правительстве), не принес желаемого компромисса? Напрашивается ответ в форме встречного вопроса: не потому ли, что компромиссный вариант в виде White paper изначально имел целью не только удовлетворить запросы переговорщиков от Евросоюза, но и решить несколько серьезных домашних политических проблем? Во-первых, разобраться с внутриправительственной и внутрипартийной брекзитёрской «фрондой», вынудив ее участников предпринять радикальные, но заведомо проигрышные шаги. Во-вторых, поставить в тупик оппозицию (лейбористов, в первую очередь), которая вынуждена будет голосовать за этот вариант Брекзита под аккомпанемент мантры: «Страна прежде партии».

Первой цели Тереза Мэй, похоже, добилась. Дэвид Дэвис не выдержал положения, при котором его вариант White paper был попросту проигнорирован Терезой Мэй, отдавшей предпочтение варианту своего советника по европейским делам Олли Роббинса. Уже получившего в британской прессе кличку «Распутин». Борис Джонсон, захваленный Трампом и обиженный из-за недооцененности своих талантов, также «клюнул на наживку» и предпочел из важнейшего правительственного кресла переместиться на задние парламентские скамьи.

«Великий и ужасный» Дж. Рис-Могг пока что только и смог, что поупражняться в издевательской элоквенции в адрес премьерского варианта Брекзита, превентивно пугая Терезу Мэй расколом партии в случае, если она попробует провести вариант через Палату Общин с помощью голосов лейбористов, согласных на «мягкий» Брекзит. И ведь не исключено, что попробует. Ведь недаром Тереза слетала к Ангеле, чтобы согласовать текст соглашения и прямо запретила своим министрам в этом тексте что-то менять: Меркель-де не велит. А консервативная Меркель ведь уже не первый раз состоит в морганатическом «политическом браке» с, казалось бы, прямыми идеологическими оппонентами – социал-демократами. И – ничего. Точнее – всё путем.

Конечно, до германской «большой коалиции» (GroKo) в Соединенном Королевстве еще ой как далеко. Но прагматичный – компромиссно-вынужденный, одноразовый, тактический – союз тори и лейбористов по Брекзиту совсем исключать тоже не стоит. Потому что в каждом компромиссе каждая из его сторон найдет повод считать себя победителем.