Германия: есть ли партийная жизнь после коалиционного соглашения?

 Сергей Бирюков

В Германии наступает некоторое успокоение после 542 дней тяжелых послевыборных дебатов о новой формуле «большой коалиции». После нескольких месяцев переговоров  в Берлине был заключен коалиционный договор («первый постнациональный коалиционный договор») между ХДС-ХСС и СДПГ посредством распределения портфелей, который приветствовали правительства многих стран ЕС, объективно заинтересованные в стабильности одного из экономических «моторов» объединенной Европы.

Внешне всё выглядело вполне многообещающе, несмотря на неизбежные в таких случаях уступки (и прежде всего со стороны Ангелы Меркель и ее партии). Участниками коалиционного соглашения были продекларированы «новый прорыв для Европы, новая динамика для Германии и новое единство для нашей страны».

Оставалось донести основные принципы этого соглашения до широких партийных масс и одновременно успокоить ситуацию в двух основных партиях, составивших основу новой правительственной коалиции, – ХДС и СДПГ. Примечательно, что процесс «успокоения» в обеих партиях совпал с процессом обновления партийного руководства, от которого напрямую зависела реализация общей стратегии переучрежденной «Большой коалиции».

Между тем, даже у неангажированных наблюдателей протекающего процесса возникали не слишком приятные вопросы о том, каким образом победившая на последних выборах в Бундестаг (пусть и с учетом продолжающих снижаться показателях электоральной поддержки) ХДС уступила провалившейся по результатам голосования СДПГ — МИД, Минфин и Министерство труда — и почему в коалиционном соглашении преобладала риторика социал-демократов (предполагающая усиление роли государства). Было также не вполне понятно, кого должен представлять предполагаемый глава внешнеполитического ведомства и бывший спикер Европарламента Мартин Шульц, не оправдавший надежд в качестве лидера СДПГ, — Германию в ЕС или ЕС в Германии. А также — в чем будет заключаться миссия бывшего министра-президента Баварии Хорста Зеехофера на посту главы МВД – получившего формальную возможность заняться долгое время акцентируемой им миграционной проблемой (которая, очевидно, не может быть решена без единой стратегии с другими министерствами и принципиального изменения отношения лидеров ХДС и СДПГ, а также ведущих политиков других стран ЕС к этому вопросу).

Как результат, реакция рядовых членов и целых региональных организаций ХДС и СДПГ на заключенное коалиционное соглашение оказалась достаточно критической и жесткой: в нем усмотрели пренебрежение, манипуляции и даже измену интересам рядовых членов партии. В частности, в ХДС вызвало толки интервью, которое канцлер и председатель ХДС дала вскоре после заключения соглашения телеканалу ZDF. В нем Меркель заявила, что хочет остаться на посту канцлера и в должности лидера партии до 2021 года, подтвердив при этом свою готовность идти на уступки критикам внутри партии.

Известный в партийных кругах депутат Олаф Гуттинг из земли Баден-Вюртемберг заявил, что разочарование в результате достигнутого партиями соглашения о распределении постов в будущем правительстве «по меньшей мере, огромно».

При этом сложившуюся в ХДС ситуацию Ангеле Меркель удалось сравнительно безболезненно и при поддержке большей части истеблишмента (включая принципиальных критиков ее политического курса) быстро стабилизировать, решив все значимые на данный момент внутрипартийные политические вопросы за счет использования принципа «разделяй и властвуй» и ангажирования потенциальных конкурентов министерскими должностями.

Так, накануне открывшегося в этот понедельник (и призванного принять решение относительно заключенного коалиционного договора и фигуры нового лидера партии) съезда ХДС Ангела Меркель представила потенциальных министров ее партии в составе правительства третьей «Большой коалиции» под ее руководством. Пообещав «омоложение» и «феминизацию» правительственного органа, Меркель попыталась сформировать выгодный ей баланс «старых» и «новых» кадров в структуре кабинета.

Состав предлагаемого Меркель кабинета представляет собой своеобразную «смесь» из старых и новых доверенных лиц; некоторыми из политических старожилов она пожертвовала (например, показательна отставка с поста главы МВД верно служившего партии много лет Томаса де Мезьера). Некоторые назначения, между тем, уже вызывают неоднозначную реакцию наблюдателей. Таким выглядит, в частности, сохранение на посту министра обороны Урсулы фон дер Ляйен, ответственной, по мнению многочисленных критиков, за нынешнее критическое состояние Бундесвера. Среди других кадровых решений выделяется назначение главы аппарата канцлера Германии Петера Альтмайера («верного лейтенанта» самой Меркель) на пост министра экономики, вице-президента партии Юлии Клекнер на пост министра сельского хозяйства, равно как и имеющей полученной дистанционным способом вузовский диплом Ани Краличек на пост министра образования. Внутрипартийный баланс, таким образом, был внешне сохранен.

Не менее примечательным стало выдвижение на пост министра здравоохранения главного критика Меркель внутри партии и лидера ее правоконсервативного крыла, финансового секретаря ХДС, 37-летнего Йенса Шпана (Jens Spahn), известного своими тесными контактами с консервативным канцлером Австрии Себастьяном Курцем. По поводу этого неоднозначного решения Меркель заявила, что «в той мере, в которой наша партия является плюралистической, фигуры, избранные персоны (в правительство) в определенной степени отражают их позиции в рамках партии», — одновременно призвав Шпана не монополизировать право на критику и работать на своем посту «в конструктивном направлении». Удастся ли Меркель ослабить активность оппонента, следуя рекомендациям Ральфа Дарендорфа («Дайте оппозиции возможность на 10% принимать участие в политических решениях, и оппозиции не будет»), – покажет ближайшее будущее.

На самом же съезде Ангеле Меркель предстояло решить две ключевые задачи – добиться одобрения соглашения о коалиции и провести на пост лояльную лично ей и ее политике министра-президента земли Саар Аннегрет Крамп-Карренбауэр, у которой многие эксперты отмечают удивительное сходство политического стиля с самой «фрау канцлер». Это позволило бы Меркель обрести на несколько лет надежный тыл и сосредоточиться на решении вопросов общегерманского и европейского масштаба.

Использованная Меркель внутрипартийная стратегия принесла в итоге ощутимый успех. Участники партийного съезда подавляющим большинством голосов (975 «за» при 27 «против») одобрили заключенное ранее коалиционное соглашение, попутно избрав Крамп-Карренбауэр новым генеральным секретарем ХДС с еще более впечатляющим результатом в 98,8 %. Примечательно, что новоизбранная секретарь партии рассматривает политическую ситуацию в Германии как «тяжелейшую» за всё время истории страны. Вместе с тем, от нее ожидают укрепления рядов и порядка в партийных рядах. В случае же успеха на этом поприще, как полагают, она по праву может стать политической наследницей Меркель.

По-иному складывается ситуация в СДПГ, где одна внутрипартийная революция (отказ поддержать кандидатуру на пост главы МИД недостаточно авторитетного в партии вследствие последних неудач Мартина Шульца, приведший к отказу последнего от занятия этой должности) сменилась новым проявлением недовольства.

Несмотря на серьезные уступки со стороны ХДС по министерским должностям, отношение рядовых социал-демократов к новому изданию «Большой коалиции» является весьма неоднозначным. Многие в СДПГ считают, что партия должна восстановить свои силы и репутацию, оставшись в оппозиции и пережив таким образом самое тяжелое поражение 24 сентября 2017 года (когда был показан худший в ее истории результат в 20,5%, что стоило ей в итоге потери 40 мест в Бундестаге; впрочем, последние социологические опросы давали партии еще более низкий результат в 16 % в случае проведения досрочных парламентских выборов). В СДПГ вплоть до сегодняшнего дня не существует механизма единоличного принятия решений, и любая попытка дисциплинарного давления встречается членами партии «в штыки».

Помимо этого, региональные партийные организации категорично выступили против попыток центрального руководства партии провести на пост ее председателя Андреа Налес, бывшей вице-спикера Бундестага и федерального министра труда (с 2013 по 2017 годы), известную своей приверженностью идеям социальной защиты (что не помешало ей в свое время стать сторонницей либерально-реформистской «Стратегии-2010») и верностью идее «Большой коалиции».

Примечательно при этом, что сама Налес в лояльных к «Большой коалиции» СМИ рассматривалась как стратегическая союзница Меркель, и предполагалось, что обеим политикам предстоит решать сходную задачу – преодолевать сопротивление идее и платформе «Большой коалиции» в своих партиях.

Между тем, ставка партийных «верхов» на то, что Налес как глава фракции СДПГ в Бундестаге сможет уверенно перейти на пост председателя партии, не оправдалась. Давление Берлина на региональные организации партии уже вызвало неоднозначное отношение к кандидатуре соискательницы поста. Так, например, председатель фракции СДПГ в ландтаге земли Саксония-Анхальт Катя Пале предостерегает от опрометчивой смены руководства партии в ситуации углубляющегося кризиса и призывает решать важные вопросы посредством внутрипартийного диалога.

Таким образом, негативная мобилизация против планов партийного истеблишмента в рядах СДПГ оказалась весьма серьезной, и положение Налес в преддверие партийного съезда 22 апреля, призванного решить судьбу «Большой коалиции» и определить фигуру нового председателя партии, выглядит достаточно сложным. В целях урегулирования ситуации руководством СДПГ был инициирован опрос членов партии относительно одобрения ими содержания заключенного недавно коалиционного договора.

Председатель партии Андреа Налес совершает в настоящее время поездку по стране с целью убедить товарищей по партии сказать «Да» договору. В то же время в крупнейших региональных союзах (например, в Рейн-Вестфалии, в региональной организации которой состоит сегодня каждый четвертый член СДПГ) сильно сопротивление заключенному недавно соглашению.

В то же время очевидно, что для СДПГ с ее 463.723 членов опрос об одобрении договора – слишком дорогое дело. При этом вопрос об отношении членов партии к «Большой коалиции» может решиться автоматически в случае, если вотум недоверия Андреа Налес на предстоящем в апреле партийном съезде всё же будет проголосован. Поэтому сегодня «ключ» к политическому будущему германских социал-демократов находится в руках одного человека – в том числе и по вопросу о централизации системы управления партией.

Насколько серьезны происходящие на наших глазах трансформации механизмов межпартийного взаимодействия? И каковы перспективы германской многопартийности с учетом всего происходящего и описанного выше? Все понимают, что истеблишмент трех партий желает закрепить результаты достигнутого межпартийного соглашения. Вопрос в том, что в результате этих усилий в течение последних тринадцати лет количество действительно может перейти в качество.

На смену сложившейся в Западной Германии модели «идеологически ограниченного» партийного плюрализма приходит особая модель управляемой многопартийности, основанная на сложных механизмах торга и согласования внутри истеблишмента основных «системных» политических партий – с минимизацией влияния на «повестку дня» других политических сил страны.

Знаменитый германо-итальянский социолог Роберт Михельс рассматривал подобные тенденции как проявление выявленного им «железного закона олигархии», согласно которому присущая любой массовой организации «олигархическая тенденция» неизбежно приводит к тому, что правящее меньшинство в любой организации отдаляется от массы и начинает отстаивать свои собственные интересы, подменяя ими коллективный интерес («Партия как внешнее образование, механизм, машина не отождествляется обязательно с совокупностью ее членов, и еще менее — с классом. Становясь целью в себе, руководствуясь собственными целями и интересами, она постепенно отделяется от класса, который представляет»).

Нечто подобное предсказывал в своих трудах в тридцатые годы прошлого столетия Моисей Яковлевич Острогорский (1854 – 1919) – российский ученый, специалист в области истории и государственного права, классик российской и европейской партологии. Этой проблеме посвящен главный его труд – «Демократия и политические партии», написанный за границей, изданный на французском языке («La democratie et l’organisation des partis politiques». Париж, 1903) и переведенный на русский язык лишь в 1927-м и 1930-м годах.

Определяя политическую партию как «группировку индивидов для достижения политической цели», Острогорский полагал, что важнейшее условие успеха и выживания партии – появление в ней руководящего ядра («кокуса»), внутри которого складывается ближайшее окружение вождя, подчиняющее других членов партии жесткой дисциплине.

Не афишируя свою деятельность в партии, подобный «кокус» мобилизует массы в поддержку определенной программы и идеологии, координирует всю партийную работу в массах, подбирает и назначает функционеров на руководящие должности в местный и центральный аппарат.

В то же время, вместе с образованием «кокуса» происходит не только консолидация партии, но и укрепление в ней начал бюрократизации. В результате с появлением «кокуса» и после овладения техническими средствами политическая партия превращается в «политическую машину» (омнибус), единственной целью которой является победа на выборах посредством «игры на публику». Последнее не случайно, поскольку любая партия, по мнению Острогорского, полагает, что «политический прогресс осуществим только путем постоянной агитации и что вести агитацию значит воспитывать страну». Последовательно набирая силу, партийный «кокус» оказывает активное влияние на политическую жизнь всего общества – поскольку, по глубокому убеждению исследователя, современные политические партии не только подготавливают выборы, но и решают их исход, сводя к нулю роль избирателей.

На практике же последнее означает, что с помощью различных маневров и махинаций выступающие от имени народа партии подменяют конкретные интересы общества своими собственными, затуманивая сознание людей своими программами (в таких программах «вопросы смешиваются, как карты, и выдвигаются из множества пунктов программы то одни, то другие»). Самое же печальное заключается в том, что подобная ситуация неизбежно превращает любого партийного представителя на выборах в шарлатана («Он должен быть видом доктора… имеющим готовое решение почти всех возможных проблем… Он должен давать обещания направо и налево, и, так как невозможно их выполнить, он становится профессиональным лжецом»).

Нечто подобное описанному выше, на взгляд автора, произошло и с ведущими политическими партиями современной Германии.

Воспроизводящаяся по итогам выборов в Бундестаг в течение последних 16 лет (за исключением 2009 года, когда была сформирована «черно-желтая коалиция» в виде альянса ХДС/ХСС и СвДП) та или иная версия «Большой коалиции» стала специфической формулой межпартийного «кокуса», который сформировал истеблишмент двух традиционных партий страны с целью не допустить к распределению реальной власти другие (и прежде всего «антисистемные» — Левую и «Альтернативу») партии – либо допустить их к этому процессу лишь в качестве «младших» партнеров.

В рамках этого «кокуса» был фактически заключен неписаный пакт бывших либеральных консерваторов и социал-демократов на проевропейской и либерально-реформистской платформе. Главное для самосохранения «кокуса» и его политики – продвижение на руководящие посты (в обеих входящих в него партиях) политиков либеральной и проевропейской ориентации. И попутно – последовательная маргинализация политических сил «справа» и «слева», стремящихся оспорить данную «повестку дня», апеллируя к протестным группам в структуре электората. В результате подобных действий картельный характер приобретают уже не отдельные традиционные партии, но сам межпартийный «кокус» в целом.

В рамках данного «кокуса» идеологические различия между входящими в него некогда консервативными и социалистическими партиями постепенно нивелируются (такой идеологией становится либерализм в той или иной его версии – правой либо левой, в сегодняшнем случае — с креном в пользу обновленной социально-либеральной платформы СДПГ), а внутри самих партий выстраиваются административные и информационные вертикали, призванные обеспечить лояльность рядовых членов соответствующих партий решениям истеблишмента.

Как долго будет жизнеспособной подобная конструкция в виде союза нескольких «групп вето», представляющих разные фракции германского межпартийного истеблишмента, опирающихся на собственные вертикальные сети влияния, призванные подчинить их воле рядовых партийцев? Сможет ли левый либо правый популизм с опорой на протестные настроения стать подлинной и конструктивной альтернативой партийной «олигархии»?

К сожалению, стратегия «консервативной демократии» не рассматривается сегодня оппонентами торжествующего «кокуса» даже в качестве политического концепта – что, по мнению автора, снижает шансы на конструктивный диалог между обществом и элитой.