Европейский консерватизм – есть ли кризис идентичности? Часть 2

Леонид Поляков 

Вторую проблему современного европейского консерватизма удобнее всего рассмотреть на немецком материале и вот почему. В определенном смысле она является следствием первой. Дело в том, что позиционирование консерваторов в качестве аутентичных представителей «народной воли» неизбежно подталкивает их рассматривать себя в качестве центра элитной консолидации, ответственного за стабильность в государстве. И не случайно Д’Израэли – выдающийся представитель британского консерватизма в 19 в. – называл тори «natural party of Government».

Однако для полноценного выполнения роли «политического центра» у британских консерваторов не хватало тогда и не хватает сейчас одной важной детали. А именно – реальной парламентской многопартийности. Формально она сегодня есть: в Палате Общин заседают либеральные демократы, «Зелёные», шотландские националисты, партия Уэльса, упомянутая партия юнионистов Ольстера, с которой тори и создали правительственную коалицию. Но и длительная парламентская традиция, и даже само устройство Палаты Общин предполагает наличие, противостояние и смену двух противоположных политических сил. Долгое время это были тори и виги (либералы), последние почти сто лет это тори и лейбористы. Каждая из этих партий может заключать альянсы с кем угодно, кроме своего принципиального оппонента. Никакой «большой коалиции» тори с лейбористами никто в Великобритании даже и помыслить не может. А вот Германия не только может, но и имеет ее на практике. И прямо сейчас стремится такую коалицию создать.

Но вот тут-то и дает знать о себе проблема, особо рельефно представленная именно в немецком контексте. Если консерваторы хотят быть консолидирующим «центром», правящим посредством обеспечения элитного консенсуса (компромисса, как минимум), то какова степень их собственного «вклада» в этот консенсус/компромисс? Не теряют ли они себя, собственное политическое «лицо», обеспечивая стабильность за счет уступок в «малом», а в какой-то момент – и в «большом»? Не оказывается ли «центр» пустотой, содержательно заполняемой другими участниками консенсуса/компромисса? И не придет ли в голову этим участникам мысль о том, что, вместо того, чтобы заполнять чужую «пустоту», стоит попытаться, как минимум, «децентрализовать» систему? А как максимум – самим начать претендовать на роль нового «центра»?

И самое главное: не получится ли так, что именно установка консерваторов на обеспечение стабильности «любой ценой» в конечном итоге дестабилизирует всю политическую систему? Загоняя при этом в кризис и самих консерваторов?
Превосходное освещение этой проблемы именно на немецком материале дает статья Дирка Курбьювайта (Dirk Kurbjuweit) в Der Spiegel под заголовком «Обозревая руины меркелизма». Суть «меркелизма» – консенсус, тишина, стабильность. Центризм – его хабитус, потому что есть уверенность, что центр – это и есть консенсус. Остов (идейный) подвижен, избирателен – что и есть тот самый «принципиальный оппортунизм», который на примере британских тори мной был описан в первой статье. Соответственно собственные политические стратегии у «меркелизма» отсутствуют и фактически всегда заимствуются – у оппонентов.

Является ли такое позиционирование консерваторов их частным делом? Курбьювайт так не полагает. Наоборот, он считает, что подобное политическое поведение – это угроза демократии (!), поскольку демократия предполагает конфликт, столкновение и конкуренцию разных общественных позиций по любому вопросу. И в подтверждение этого своего довольно неожиданного упрека он приводит аргумент, странным образом отсылающий нас к реалиям недавних московских муниципальных выборов. Оказывается, ХДС в ходе сентябрьских выборов в Бундестаг сознательно «сушил» явку, рассчитывая на победу именно при таком условии!

Надо признать, что это – принципиально новый поворот в освещении внутригерманской политики. До сих пор абсолютное большинство комментаторов видело и продолжает видеть «угрозу демократии» в подъеме «правого популизма». Конкретно – в прорыве в федеральный парламент «Альтернативы для Германии» с третьим результатом. Теперь же такой угрозой оказывается консерватизм в изводе «меркелизма»!

Однако Курбьювайт полагает, что эта угроза нейтрализует сама себя, и происходит это благодаря самой же Ангеле Меркель. Именно она изменила себе и своему принципиальному оппортунизму, когда ушла из центра, обозначив в 2015 г. однозначно проиммигрантскую позицию. Тогда по вопросу о приеме беженцев не было консенсуса, а Меркель попыталась его навязать. И просчиталась. Собственно поэтому и можно говорить о «руинах меркелизма»: общественный консенсус не состоялся, и сама Меркель уже не является сильной политической фигурой, способной символизировать общепримиряющий «центр».

Это прекрасно понимают бывшие политические союзники консерваторов – СвДП и СДПГ. Сначала лидер либералов Кристиан Линднер разрушил «Ямайку», а затем лидер социал-демократов Мартин Шульц, многократно отрекавшийся от продолжения «большой коалиции», всё же вступил в переговоры, но на таких условиях, что ее создание будет казаться, скорее, «политическим чудом», чем логичным политическим результатом. Первичная фаза этих переговоров пройдет с 7 по 12 января, и уже тогда можно будет понять, на что готовы идти социал-демократы: на GroKo (der GROsseKOalition), KoKo (KOoperations-KOalition), на правительство меньшинства или – на новые выборы.
Но в любом случае уже ясно, что искать союзников консерваторам становится всё труднее. Бывшие коалиционные партнеры, полагает Курбьювайт, дистанцировались от Меркель, осознав, что «меркелизм жив тем, что высасывает энергию у других». И он приходит к выводу, что поздняя фаза меркелизма – это «начало конца, а не новое начало». А Германии предстоят многие годы «политического паралича и борьбы за власть». Чтобы избежать этого – Меркель просто должна уйти…

Статья Курбьювайта и особенно статья Якоба Аугштайна (Jacob Augstein) опять же в Der Spiegel в рубрике «Merkel Dämmerung» («Сумерки Меркель») под характерным заголовком «Isch Over» спровоцировала любопытную попытку апологии Меркель. Так, на портале POLITICO появился текст Пола Тейлора (Paul Taylor), вызывающе озаглавленный – «Ангела Меркель, по-прежнему королева Европы». С не менее вызывающим подзаголовком: «Сообщения о политической смерти германского канцлера преувеличены».

Но уже в самом заходе автора обнаруживается существенная слабость: он вынужден извлекать Меркель из собственно германского контекста и обосновывать ее незаменимость, с точки зрения ее роли в качестве центра общеевропейского компромисса. И даже — незаменимого лидера всего западного мира. Панегирик Тейлора начинается с того, что (как стало ему известно из разговоров людей, близких к Меркель) она из личной скромности вообще не собиралась выдвигаться на четвертый срок. И решилась на это только после того, как в США президентские выборы выиграл Дональд Трамп (казалось бы – отчего же не порадоваться за брата-консерватора?!)

Поднимая градус, Тейлор утверждает, что «канцлер – это последний Западный государственный деятель, способный осуществлять спокойное, неуклонное лидерство в опасном мире. В Европейском Союзе – при всем каком-то несфокусированном энтузиазме Макрона – только Меркель способна принимать решения, влияющие на ситуацию, и удерживать равновесие между Севером и Югом, Востоком и Западом, левыми и правыми».

Но проблема ведь не в личных качествах и европейских/глобальных перспективах Меркель, а в том, чтó она являет собой как фронтвумен немецкого консерватизма? Будет ли она (и ее партия, и весь консервативный блок) способна на то, чтобы послать германскому (и европейскому) обществу собственно консервативный меседж? Или продолжит породившую политический тупик стратегию «примыкания к»: то ли к проекту Шульца «Соединенные Штаты Европы» к 2025 году, то ли к евроинтегралистскому проекту президента Макрона? Как бы по умолчанию говоря: вот это и есть собственно «консерватизм»?

И это – с точки зрения перспектив как немецкого, так и европейского консерватизма – на самом деле, судьбоносный выбор. Поскольку тема «консервативного ренессанса» в блоке ХДС/ХСС совсем не слышна, то можно предполагать, что «меркелизм» как синоним бессодержательного приспособленчества или искусства компромисса – это фактически и синоним немецкого консерватизма. Готов ли он к альтернативе – содержательной принципиальности, то есть к тому качественному апгрейду, который ставят себе целью британские коллеги?

Этот вопрос возвращает нас к исходному пункту: действительно ли европейский консерватизм переживает кризис идентичности? Ответ на это может быть таким. Да, действительно, есть такое явление как «европейский консерватизм». Но он не представляет собой некое монолитное целое (несмотря на наличие консервативных фракций в Европарламенте), а существует, скорее, как умозрительная сумма консерватизмов в Европе. Будучи институциональной, а не «идеационной» (по С. Хантингтону) политической идеологией, такой консерватизм по определению погружен в проблематику своей страны настолько, что крайне трудно (порой – невозможно) выделять общую для всех европейских консерваторов проблематику и находить общие методы решения конкретных проблем.

Это хорошо видно на примере сравнения британского и германского политических контекстов, где в одном случае господствует логика бинарного противостояния (тори vs. лейбористы), а в другом – запрос на искусство коалиционного компромисса (ХДС/ХСС + СДПГ). Соответственно для тори вопрос о консервативной идентичности в лобовом противостоянии с партией Джереми Корбина – это вопрос, на самом деле, экзистенциальный. И ответ на него может быть таким: мы – консерваторы, потому что уберегаем Британию от прихода к власти «марксистов». А для немецкого консервативного блока, наоборот, ответ мог бы быть таким: мы – консерваторы, потому что способны осуществлять власть даже в союзе с «марксистами».

И еще одно обстоятельство: уже упоминавшийся сюжет с польскими консерваторами, которые провели законодательство, расходящееся с представлениями Брюсселя о том, как должны строиться отношения между тремя ветвями власти. Теперь Польше как члену Евросоюза грозят санкции вплоть до лишения права голоса в Совете ЕС. Не было бы правильно со стороны европейских консерваторов (тех же Меркель и Мэй) своих польских «коллег» поддержать? Но нет, на такую поддержку решаются лишь Венгрия, Чехия и Словакия по причине «вышеградской» солидарности.
Вот такая у него идентичность, у «европейского» консерватизма…