Джереми Корбин: Спаситель или Искуситель?

Леонид Поляков

Современный политический процесс в развитых и развивающихся демократиях довольно часто и не без оснований описывают как движение маятника. В поочередной смене правых партий левыми (и наоборот) в исполнительной власти можно усматривать ту самую суть демократии, по поводу которой ведутся бесконечные споры в политической науке. Однако, как известно, всякая аналогия «хромает», и аналогия с маятником – не исключение.

Дело (в смысле – дьявол), как всегда, – в деталях. И конкретно – в одной: в амплитуде раскачивания политического маятника. За последние 25–30 лет в Европе установилась негласная норма «колебаний» в пределах некоего условного «центра». Соответственно оформилась определенная панъевропейская парадигма, в рамках которой «сменщиками» являются только партии  политического мейнстрима — право- и лево-центристы. В большинстве случае – это консерваторы (либо либерал-консерваторы) и социал-демократы (либо социалисты). Их «мейнстримность» особенно подчеркивается тем обстоятельством, что, будучи оппонентами, они имеют неформальный мандат на создание, казалось бы, невозможных правительственных коалиций. Пример Германии (и до недавних пор – Австрии) хорошо эту практику иллюстрирует.

Особенностью этой парадигмы является то, что границы мейнстримного центризма определены скорее условно – в виде признания неких базовых «общеевропейских ценностей». И условность усиливается еще и тем обстоятельством, что шкала этих «ценностей» всё чаще и всё необратимее задается скорее «слева», нежели «справа» (мультикультурализм, де-христианизация, нормализация однополых браков и пр.). Собственно по этой условной шкале и определяются границы допустимого уклонения от лево- и правоцентризма. С особо пристрастным контролем «правого уклонизма» (если воспользоваться сталинской терминологией).

Но события на европейском (и даже североамериканском!) континенте последних двух-трех лет дают достаточно много оснований предполагать, что прежняя парадигма право-левого партийного конкубината находится если не в стадии распада, то – полураспада совершенно точно. Мейнстримный правоцентризм оказался под серьезным прессингом конкурента справа, который обозначается то как «правый популизм», то как «альтернативные правые». А то и без обиняков – как «крайне правые», «националисты» или просто – «фашисты».

Самый радикальный пример кризиса традиционной парадигмы – это, конечно, Франция. В ходе недавних президентских и парламентских выборов прежний мейнстримный центризм был фактически отправлен в политический нокаут. В финал президентской гонки вышел «новичок» —  либерал-популист Эмануэль Макрон и «ветеран» (в политическом смысле, разумеется) – «крайне правая» и «с трудом рукопожатная» лидер Национального Фронта Марин ле Пен. Прежние бенефициары право-левого центризма – республиканцы и социалисты – «пролетели» еще и на парламентских выборах, проиграв созданной буквально за пару дней президентской партии «Вперед, Франция!»

Пример «Австро-Венгрии» (условной!) не так драматичен, но вполне показателен. Победитель австрийских парламентских выборов консерватор Себастиан Курц заключил коалиционное соглашение не с социал-демократами, а с Партией Свободы. Той самой, из-за присутствия которой в правительстве 18 лет назад Австрии был объявлен бойкот со стороны партнеров по ЕС. Победа же «националиста» и «ксенофоба» (с намеком на антисемитизм) Виктора Орбана на парламентских выборах в Венгрии – очередное свидетельство сдвига маятника европейской политики непривычно (некоторые считают, что – неприлично) вправо. Что подтверждает и пример партии «Право и справедливость», выигравшей президентские и парламентские выборы  в Польше еще в 2015 г. под лозунгом возвращения морали в политику (привет Макрону!)

Может показаться, что предположение о серьезном кризисе парадигмы центристского мейнстрима несколько преждевременно, если заглянуть в «цитадель» этого самого мейнстрима – Федеративную Республику Германию. Ведь там вроде бы всё по-прежнему: «большая коалиция» (GroCo) худо-бедно, но работает, консерваторы сожительствуют с социал-демократами уже в третий (подряд) раз. Беспокоиться не о чем? Не совсем так. По итогам прошлогодних выборов в Бундестаг партия «Альтернатива для Германии» (разумеется – «крайне-правая» по местным понятиям) заняла третье место с результатом более 13% и получила статус официальной оппозиции. А нынешние опросы показывают, что АдГ почти сравнялась с социал-демократами (у обеих партий по 17–18% электоральной поддержки), а на октябрьских земельных выборах в парламент Баварии может преподнести неприятный сюрприз местному политическому монополисту – ХСС.

Что же вызвало полураспад традиционной парадигмы в ведущих европейских политиях? Самый распространенный ответ – миграционный кризис 2015 года, когда на Европу обрушилась многомиллионная волна беженцев из разрушенных европейцами же (под американским водительством) ближневосточных и африканских государств. К Афганистану и Ираку добавились Ливия и Сирия, и Европа получила незабываемый кёльнский Новый Год как самое безобидное мигрант-шоу. Потому что, если вспомнить Париж, Берлин, Ниццу, Брюссель, Лондон и пр. «большие города», то объяснение покажется полным и исчерпывающим.

Есть, правда, одно «но». Это – America first. В смысле – Дональд Трамп. Там вроде бы никакой особенной волны беженцев не наблюдалось, – если не считать многолетнего привычного потока мигрантов через границу с Мексикой. И всё же: «националист», «ксенофоб», «женоненавистник», «расист» Трамп победил лендслайдом, казалось бы, уже вот-вот президента — Хиллари Клинтон. Заведомый и неполиткорректный маргинал, опять-таки «новичок» вышибает системного, мейнстримного центристского политика.

Да, специфика американской партийно-политической системы слишком серьезна, чтобы брать ее в общие скобки с европейцами. Но кое-что общее все же просматривается. И это общее – серьезное ослабление левого крыла мейнстримного центризма. Левый мейнстрим – в состоянии, близком к коматозному, во Франции, Италии, Австрии, Польше, Венгрии, Голландии. Социалистический «ренессанс» в Испании смотрится тем самым исключением, которое подтверждает правило. А в США, где «демократов» как-то не принято причислять к «левым», тем не менее, обнаружился настоящий «левак» и практически «социалист» — Берни Сандерс. Тот самый, который по-серьезу испортил «обедню» Хиллари, во-первых, отколов от нее радикально-левый электорат, а, во-вторых, оказавшись жертвой ее же электоральных махинаций в ходе праймериз.

Читатель, наверное, заметил, что, описывая приключения и злоключения европейских мейнстримных политиков, я до сих пор ни разу не упомянул Соединенное Королевство и его обитателей. Но это лишь потому, что они заслуживают отдельного разговора. А причина в том, что как раз британские левые в лице лейбористов вообще и Джереми Корбина персонально оказались в перекрестке двух взаимоисключающих  подходов. Одни смотрят на Корбина как на «Спасителя» всех европейских (и даже американских) левых. Другие же склонны видеть в нем чуть ли не «Антихриста», призванного окончательно сбить европейских левых с пути истинного.

Первый взгляд на миссию Джереми Корбина представлен в статье Наоми О’Лири (Naomi O’Leary), появившейся в конце июля и адаптированной в начале августа на портале POLITICO. Автор констатирует бедственное положение левоцентристов в Европе и их возрастающий интерес к опыту британских лейбористов во главе с Корбином. Да, он не привел партию к власти на внеочередных выборах 2017 года, но лейбористы получили 40% — наивысший результат с 2001 года. А с момента, когда он возглавил лейбористов в 2015 г., количество членов партии удвоилось и достигло 552 000. И при этом недавние опросы показывают, что лейбористы опережают тори на 4%, и в случае досрочных выборов они станут правящей партией.

В чем же причина столь резкого усиления левой оппозиции в Британии притом, что консерваторы уже трижды с 2010 года парламентские выборы выигрывали? Брекзит в качестве основного аргумента не проходит потому, что среди лейбористов, как и среди тори, единства в вопросе выхода Королевства из ЕС нет. Н. О’Лири объясняет успех Корбина прямым заимствованием избирательной стратегии Берни Сандерса, построенной на использовании цифровых технологий при обращении к городской молодежи, лишенной достатка и безопасности. Особенно к тем группам, для которых слово «социализм» не является пугалом.

Но главное, конечно, не в технологии, а – вопреки Маршаллу МакЛюэну –  в том месседже, который посредством передовых технологий транслируется таргетируемым аудиториям. А месседж прост, как пояснил сам Корбин в интервью порталу POLITICO: «Правительство должно быть чем-то бóльшим, нежели просто команда менеджеров. То, чего мы стремимся достичь, это месседж социальной справедливости, равенства и в особенности – надежды для молодежи. А также мы противостоим расистской повестке крайне правых, которые на подъеме во многих частях Европы ввиду того, я думаю, что образовалась пустота из-за менеджериальной экономики и политики, которая не вдохновляла людей на поддержку левой политики».

Наоми О’Лири формулирует эту позицию Корбина как антиномию «идеализм vs прагматизм», что, кроме всего прочего, означает еще и косвенную критику австро-германской практики право-левого конкубината. Идейная «чистота» и верность «принципам» не предполагает коллаборационизма – сотрудничества с идеологическими оппонентами. Именно принципиальность и есть то средство, с помощью которого, полагает Корбин, левые смогут отразить крайне правую угрозу: «Мой месседж прост: если левые по всей Европе выступят против режима экономии, выполнят свою историческую миссию перераспределения богатства и власти в обществе, тогда мы отвоюем то пространство, которое в настоящий момент пытаются захватить крайне правые».

Всё вроде бы просто: copy paste! Однако Наоми О’Лири считает, что всё отнюдь не просто: «Однако неясно, получится ли схему игры “Jez we can” [Jez – сокращение от Jeremy] применить на континенте. Британская электоральная система мажоритарных округов в один тур принуждает избирателя к жесткому выбору между правыми и левыми, заставляя различные политические течения сливаться в крупные партии. Во многих странах ЕС у избирателей есть значительно более широкий выбор с множеством оттенков левизны, разбросанных на политически расколотых ландшафтах. Брекзит также уникально видоизменил политику Соединенного Королевства».

Но, похоже, у континентальных левых особого выхода-то и нет. Во всяком случае так ситуация видится Стиву Хадсону – члену Momentum International, состоящему в Социал-демократической партии Германии. Он считает, что для выживания европейским левым нужно усвоить уроки британских лейбористов. «Это то, что они должны выучить, — цитирует его О’Лири, — а иначе они умрут. Они сейчас уже умирают. В Голландии они почти мертвы. Во Франции они мертвы. В Греции они мертвы. В Польше они мертвы. Это – бойня повсюду».

На эту попытку представить Джереми Корбина в роли «Спасителя» всех европейских левых на том же портале POLITICO вскоре последовал ответ. Что характерно – не из Лондона. Из Вашингтона. От приглашенного сотрудника Центра Соединенных Штатов и Европы Института Брукингза – Джеймса Кирчика (James Kirchik). Заголовок статьи выдает боевой настрой автора сразу же: «Самый опасный британский экспорт: корбинизм». Что же такого сверхопасного обнаружил Дж. Кирчик в деятельности лидера британских лейбористов? И почему он буквально заклинает европейских левых не следовать путем Корбина: «Каждый прогрессист с социальной совестью и пониманием истории – помимо желания действительно победить на выборах – должен отвергнуть корбинизм целиком и полностью»!

Список прегрешений Корбина, превращающих его из «Спасителя» левых в Сатану-искусителя, короток, но достаточен (как, по-видимому, полагает Кирчик) для абсолютной дискредитации лидера лейбористов в глазах европейской «прогрессивной» общественности. Начать с того, что Корбин – «экстремист». Крайности Корбина проявляются в том, что он, например, – давний «евроскептик». Это потому, что ему видится Евросоюз как «капиталистический заговор» против самой возможности построения социализма в одной стране. А еще Корбин экстремист, потому что он победил на выборах лидера партии в 2015 году, сменив традиционную процедуру голосования. Помимо партийной элиты, к урнам были допущены все, кто сделал взнос в партийную кассу в размере 3-х фунтов стерлингов. Таким образом он привлек в партию множество крайне левых группировок. Которые, в свою очередь, отблагодарили его полной поддержкой и созданием фактического «культа личности». Именно «экстремизм» Корбина, утверждает Кирчик, держит на плаву нынешнее правительство тори во главе с Терезой Мэй, и будь на его месте кто угодно, лейбористы уже были бы у власти.

Второе прегрешение Корбина заключается в том, что он – «Pro-Russian». Корбинизм совмещает «экономический социализм» с антивестернизмом. А сам Корбин регулярно поддерживает Россию как в крупных вопросах (возлагая ответственность на воинственность НАТО за вторжение России на Украину), так и в мелочах (считает, что телеканал RT объективнее, чем BBC). А еще у него ближайший советник Сьюмас Милн (Seumas Milne) – «сталинист»! Наконец, его сомнения в «деле Скрипалей» — «последний пример его готовности поддержать Россию против своей собственной страны».

Третий грех таков, что должен был бы навсегда «закопать» любого европейского (и американского тоже) политика глубоко и надолго. Если не навсегда. И это, разумеется, – «антисемитизм». Кирчик тут не оригинален, антисемитскую карту против Корбина давно, но пока безуспешно разыгрывают его политические оппоненты в самой Британии. Единственное, в чем, однако, Кирчику надо отдать должное, это отмежевание лидера лейбористов от компании антисемитов типа ККК, Британской национальной партии и неонацистов-блоггеров вроде Daily Stormer. «Анти-семитизм Корбина, — уточняет Кирчик, — более тонок и нюансирован и является функцией его пламенного анти-сионизма».

Наконец, четвертый грех Корбина состоит в том, что он – «полезный идиот». Обычно в британской консервативной прессе Корбина называют «полезным идиотом» Кремля или лично Путина. Но Кирчик трактует эту обзывалку как-то по-своему. У него всё сводится к тому, что Корбин – анти-американист и анти-империалист (в смысле негативного отношения к Британской империи). И, видимо, чувствуя явную недостаточность такого рода обвинений, Кирчик завершает статью фактическим возвратом к третьему пункту: «Германскому социал-демократу Августу Бебелю приписывается определение анти-семитизма как “социализма дураков”. Мало что можно найти более глупого, чем заимствование европейскими левыми политики Джереми Корбина».

Какой вариант «идентификации Корбина» возобладает в практике европейских левых, предсказать нелегко. Многое будет зависеть от ситуации в самой Великобритании, где вероятность досрочных парламентских выборов в связи со всё более проблемным Брекзитом явно выше статистической погрешности. И если Корбин эти выборы действительно выиграет, то и все остальные европейские левые сочтут крайней глупостью как раз отказ следовать его примеру.