Африканистика и публицистика

Максим Соколов

История с гибелью всех троих членов съемочной группы, направленной М. Б. Ходорковским в Центральноафриканскую Республику, возможно, никакой особенной тайны не содержит. Печаль – да, но не тайну.

Самое напрашивающееся объяснение, возможно, является и самым верным. Когда государство находится в плачевном состоянии или вовсе отсутствует – а в том, что в ЦАР дела обстоят именно так, никто, кажется, не сомневается, — промысел на большой дороге является весьма распространенным.

Так было в России начала XVIII в. – см. описание у довольно исторически точного А. Н. Толстого: «Говорят же тебе — за Вязьмой шалят. Обозы по пятьсот саней сбиваются, — проехать эти места… Только о двух головах какой-нибудь сумасшедший мог решиться без надежных спутников ехать лесами от Вязьмы до Смоленска. Про эти места рассказывали страсти: проезжих разбивал атаман Есмень Сокол. Едешь, скажем, днем. Глядь — на дороге стоит высокий человек в колпаке, в лаптях, за кушаком — ножик. Рот до ушей, зубы большие. Свистнет — лошади падают на колени. Ну, и читай отходную».

Если беллетристика не принимается в зачет, можно послушать историков: «Разбойничьи шайки, сделавшие непроезжими к концу Директории все дороги южной и центральной Франции, приобрели характер огромного социального бедствия. Они среди бела дня останавливали дилижансы и кареты на больших дорогах, иногда довольствовались ограблением, чаще убивали пассажиров… Развал и беспорядок в полицейском аппарате к концу правления Директории делали эти шайки почти неуязвимыми и подвиги их безнаказанными».

Если такое творилось почти в XIX в. в просвещеннейшей Франции, почему в менее просвещенной ЦАР дела должны обстоять иным образом?

Тот довод, что правильные разбойники должны не убивать путников, а брать их в заложники с целью выкупа – ну, можно представить себе, как с этим доводом обращаются к атаману Есменю Соколу. Не будь это столь печально, можно было бы даже посмеяться.
Впрочем, и кроме смеха, не очень в данном случае уместного, есть простое соображение. Захват заложников с целью выкупа есть уже продвинутая форма разбоя, предполагающая за разбойниками принадлежность к некоторому протогосударству. При менее продвинутых формах просто шарят в карманах трупов, считая это достаточным.

Конечно, возникает вопрос, был ли Орхан Джемаль о двух головах сумасшедшим, который мог решиться без охраны ехать лесами от Вязьмы до Смоленска. Тут наверное, надо обратиться к личности джемалева антрепренера.

В сказке «Золотая гора» из сборника А. Н. Афанасьева повествуется о найме работников: Вот едет семисотный купец в раззолоченной карете; увидали его поденщики и все, сколько ни было, врозь рассыпались, по углам попрятались. Оставался на площади всего-навсего один купеческий сын. «Хочешь работы, молодец? Наймись ко мне», — говорит семисотный купец. «Изволь; я за тем на площадь пришел». — «А что возьмешь?» — «Положи на день по сотне рублев, с меня и будет!» — «Что так дорого?» — «А дорого, так поди — ищи дешевого; вишь, сколько народу здесь было, а ты приехал — все разбежались».

После заключению контракта опоенный зельем работник очнулся на вершине неприступной горы:

Глянул туда-сюда и спрашивает: «Где я?» Отвечает семисотный купец: «На золотой горе; бери-ка лопату да копай золото». Вот он копал-копал, все на низ бросал; а купец на возы складывал. К вечеру девять возов поспело. «Будет! — говорит семисотный купец. — Спасибо за работу, прощай!» — «А я-то?» — «А ты как знаешь! Вас там на горе девяносто девять сгинуло; с тобой ровно сто будет!» — сказал купец и уехал.

М. Б. Ходорковский издавна известен крайним безразличием к судьбам людишек («бабы новых нарожают»), и вариант, при котором российский Мандела решил сэкономить на охране, был бы вполне в его жанре. «Авось, да прокатит, а нет – других найдем». Как буквально он и сказал: «Мы продолжим расследование. И будет риск, и будут смелые люди».

Но ватаги шишей, бродящих по разоренной стране, равно как и гражданственные шиши, сидящие в Лондоне – про них ничего особенно нового сказать не получится. Всей этой историей многие были огорчены, но был ли кто-нибудь удивлен?

Зададимся другим вопросом: можно ли было в принципе что-нибудь сообщить широкой публике про дела в Центральной Африке, чтобы публика отреагировала на это с волнением? Очевидно, что М. Б. Ходорковский преследовал не сугубо научные, но конкретные политические цели – «поднять гнева масс». О том говорит и состав участников группы.

Джемаль был не просто искателем приключений, но и пламенным публицистом. Режиссер Расторгуев знал об Африке только то, что она существует, но в кинокругах его талант документалиста высоко ценился. Оператор Радченко, столь же несведущий в африканских вопросах, тоже был известен как крепкий профессионал. То есть вместе они могли создать технически качественную кинопродукцию.

Другой вопрос, произвело бы это впечатление на зрителей?

Ведь кроме технического качества, к которому претензий не должно было возникнуть, есть еще и публицистический нерв, который должна затронуть документалистика. Для чего, как минимум, аудитория должна увидеть то, что ей близко, и то, о чем она имеет хотя бы минимальное понятие.

Если у нее есть хоть некоторое представление о предмете фильма и если фильм бьет по какому-то чувствительному нерву, начинание может иметь успех. Вспомним кинодокументалистику эпохи перестройки – «Так жить нельзя», «Легко ли быть молодым?» Но никакой талант не поможет, если фильм посвящен, допустим, законам языка ирокезского. Хотя бы там, возможно, были важнейшие открытия, касающиеся быта ирокезов, но поскольку публика не знает об этом предмете вообще ничего, то при нулевом исходном тезаурусе невозможно не то что вызвать живой интерес, но даже хотя бы понять – действительно тут прорывная информация или полная туфта. Без предварительных базовых знаний не выйдет ничего.

Но африканистика и вообще дела in partibus infidelium – это те же законы языка ирокезского. Неизвестно, что там хотел разведать Джемаль и осветить Ходорковский, но, возможно, в ЦАР действительно завязываются какие-то очень важные узелки и задействованы серьезные интересы великих держав. А столкновение этих интересов в, казалось бы, диких и далеких странах может иметь самые серьезные последствия. Вспомним африканскую политику великих держав в конце XIX – начале XX в. или проект Берлино-Багдадской железной дороги. Сейчас мало кто об этом помнит, а ведь все эти начинания неумолимо приближали Европу к войне 1914 г.

Но повторимся: информация о таких, возможно, очень важных делах будет в любом случае for happy few: для дипломатов, разведчиков, причем не вообще для дипломатов и разведчиков, но желательно сведущих в африканской тематике, т. е. в местной экономике, политике, истории, культуре, религии – и в связи всего этого с пружинами мировой политики.

Допустим (хотя и не факт), что покойный Джемаль действительно был современным Лоуренсом Аравийским (т. е. Африканским), но погибшие вместе с ним режиссер и оператор не были Лоуренсами ни в какой мере. Не говоря о том, что секретная миссия в диких краях – дело крайне деликатное, и привлечение к нему кинематографистов может скорее навредить, чем пособить.

Есть разведывательная миссия, информация о которой по всем законам жанра держится в тайне, и есть кинопублицистика, которая опять же по законам жанра требует публичности. Смешивать два этих ремесла, возможно, и есть тьма охотников во главе с М. Б. Ходорковским, но ни к чему путному это не может привести по определению, ибо гиппопотамья грация в таких делах крайне не приветствуется.

Но, похоже, битому неймется. Хотя, впрочем, битыми и убитыми оказываются нанятые им работники, а самому Манделе наших дней все как с гуся вода.