Афганская стратегия и новый вид реализма

Дмитрий Дробницкий

Ты можешь расплатиться в любой момент,
Но никогда не сможешь уйти
(Группа
Eagles. «Отель Калифорния»)

Президент США после долгих и, судя по всему, весьма бурных обсуждений со своими ближайшими советниками, наконец, обнародовал свою афганскую стратегию.

Сказать, что она является противоречивой и половинчатой — значит не сказать ничего. Кроме того, возникает ощущение, что часть ее положений попросту не была озвучена — то ли по соображениям национальной безопасности, то ли по дипломатическим причинам.

Речь, которую произнес Дональд Трамп на военной базе Форт-Майер в понедельник (рано утром во вторник по московскому времени), кого-то привела в восторг, кого-то разгневала, а кого-то оставила в недоумении. Но главное ясно. Соединенные Штаты остаются в Афганистане и даже «усиливают борьбу с терроризмом» в этой стране и в регионе в целом.

Как же так?

Приходится согласиться с журналистом CNN Крисом Куомо, который в ходе беседы с послом США в ООН Никки Хейли в прямом эфире заявил: «Гражданин Трамп и кандидат Трамп отнесся бы к речи, которую произнес президент, с ненавистью. Поскольку когда-то его образ мышления был прямо противоположен тому, что Вы мне сейчас излагаете».

Напомню читателям, что Большой Дональд еще в 2013 году написал в своем твиттере: «Уходить надо из Афганистана. Наших солдат убивают афганцы, которых мы сами и тренируем. Там вылетают в трубу миллиарды. Что за глупость! Надо восстанавливать США».

В ходе предвыборной кампании Трамп не раз говорил о том, что Соединенным Штатам нечего делать в Афганистане. При этом, он, конечно, уточнял, что быстрый вывод войск будет катастрофой (которая уже произошла в Ираке), но всегда настаивал на том, что помогать афганцам строить свою государственность, тем более демократию — занятие бессмысленное. «Нас никогда не должно было там быть», — повторял он почти в каждом интервью.

В своей предвыборной речи, посвященной внешней политике, в апреле 2016 года Дональд заявил: «Все наши неприятности начались с того, что мы приняли на вооружение опасную идею о том, что мы можем построить подобие западных демократий в странах, которые или не готовы, или не хотят становиться западными демократиями». И далее: «Я никогда не пошлю наших лучших людей на бойню, если только нет другого выхода и если нет четкого плана победы. Наша цель — мир и процветание, а не война и хаос. И достичь ее можно только благодаря дисциплинированной, целенаправленной и последовательной внешней политике».

Получается, что теперь для Афганистана есть четкий план победы после 17 лет безуспешных попыток ее достичь, а в бюджете США завалялись еще несколько десятков (если не сотен) миллиардов долларов на продолжение афганской кампании, без которой невозможно обеспечить национальную безопасность США?

Понимая, что он делает разворот на 180 градусов в своей афганской политике, Трамп в самом начале речи в Форт-Майере признался: «Я разделяю крайнее разочарование американского народа… внешней политикой, в результате которой мы потеряли так много времени, энергии, денег и, самое главное, жизней в попытке выстроить другие страны по нашему образу вместо того, чтобы преследовать цели, связанные с нашей безопасностью и ставить эти цели превыше прочих… Моим первоначальным инстинктивным порывом было вывести войска из Афганистана. Вообще-то я обычно следовал своим инстинктам. Но всю свою жизнь я слышал, что за столом в Овальном Кабинете решения принимаются совершенно иначе».

Говоря по-русски, «тяжела ты, шапка Мономаха»…

Пожаловавшись на свою горькую долю, Трамп сформулировал три основных принципа, исходя из которых и было принято решение о дальнейшей афганской стратегии. Во-первых, слишком много было пролито крови, чтобы уйти ни с чем. Во-вторых, поспешный вывод войск приведет к образованию вакуума, который непременно будет заполнен террористами. В третьих, в Афганистане и вокруг него действует слишком много террористических организаций, угрожающих безопасности США, чтобы вооруженные силы могли покинуть данный регион.

Победа «взрослых»

То, что президент описал свою внутреннюю духовную борьбу, вовсе не означает, что терзался мыслями об Афганистане он в полном одиночестве. Борьба вокруг афганской стратегии имела конкретное аппаратное воплощение.

До недавнего времени в администрации Белого Дома сражались друг с другом две основные группировки: так называемые «взрослые», представленные главным образом генералами во главе с Гербертом Макмастером, и «популисты» под руководством двух Стивов — Бэннона и Миллера. К последней группе принадлежал и бывший советник президента по национальной безопасности Майкл Флинн, но его век в Белом Доме оказался недолгим.

Разногласия конкурирующих группировок касаются практически всех аспектов внутренней и внешней политики. Пожалуй, лишь в вопросы экономики и здравоохранения Макмастер и прочие генералы не лезут, а Майк Пенс (которого также причисляют к «взрослым») полностью поддерживает президента во внутриполитических вопросах. Во всяком случае, так было до недавнего времени.

Но что касается Афганистана и Ближнего Востока в целом, «партия Бэннона» и «партия Макмастера» придерживались не просто разных, а прямо противоположных точек зрения. Один из «бэнноновцев» в недавнем интервью изданию The Daily Caller заявил: «Макмастер выступает против всего, что хочет сделать Трамп. Президент хочет, чтобы мы ушли из Афганистана, Макмастер хочет усилить там наше присутствие. Трамп хочет, чтобы мы ушли из Сирии, Макмастер хочет, чтобы мы там воевали. Трамп хочет решить китайский вопрос, Макмастер — нет. Трамп хочет разобраться с исламским вопросом, Макмастер против. Трамп хочет избавиться от иранской сделки, Макмастер хочет ее сохранить. Невероятно! Это все происходит на наших глазах. Я в шоке».

Понятно, что сторонник Стивена Бэннона вольно или невольно отождествляет свою позицию с позицией верховного главнокомандующего. Так что, везде в приведенной цитате можно заменить имя главы государства на имя бывшего советника президента по стратегии, и тогда… мы поймем главную причину увольнения последнего. Нам также станет понятно, почему решение по Афганистану было принято лишь после того, как Бэннон покинул Белый Дом.

Мейнстримные республиканцы восприняли это решение с восторгом. Даже сенатор Линдси Грэм, который, по-моему, ни одного доброго слова не сказал о Трампе за последние полтора года, на сей раз был преисполнен самых радостных чувств. В эфире Fox News он с сияющим лицом произнес: «Я горд. Я вздохнул с облечением. Я горд тем, что президент Трамп принял не политическое решение, а решение, продиктованное интересами национальной безопасности. Я горд, что он прислушался к генералам… Я полностью удовлетворен. Это была очень продуманная и очень вдохновляющая речь. И я могу уверить вас, что очень многие члены Конгресса поддержат президента».

О своем «полном удовлетворении» заявили и другие записные ястребы. А вот Стив Бэннон, который по его собственным словам, покинул Белый Дом, чтобы «воевать за Трампа», подверг новую стратегию самой яростной критике. Интернет-портал Breitbart, который он возглавлял до того, как присоединиться к команде Большого Дональда, и куда он вернулся, покинув администрацию, разобрал речь президента по косточкам и высмеял все ее элементы, которые появились в ней под влиянием «взрослых».

И вот — о чудо! Фарид Закария, который в 2008–2009 гг. со слезами умиления говорил о мудрости решения Обамы усилить военное присутствие в Афганистане, вдруг забеспокоился о судьбе опального бывшего советника по стратегии. В эфире телеканала CNN он сказал нечто такое, что раньше можно было услышать разве что из уст Рэнда Пола или Даны Рорабахера.

На вопрос ведущего, считает ли Закария правильным решение Трампа, тот ответил: «Нет… Это была упущенная возможность. Я вот просто думаю: где Стив Бэннон, когда он так нужен?! Была же возможность переосмыслить прежний опыт, сделать паузу и задать себе вопрос: что можно фундаментально поменять? Я думаю, здесь, прежде всего, дипломатический вызов. В любой такой войне, когда вы пришли из страны, расположенной за восемь тысяч миль, и местные понимают, что вы рано или поздно уйдете… Так что вопрос тут в том, как достичь некого политического урегулирования, которое будет устойчивым после того, как мы уйдем».

Что ж, это вопрос вопросов! И нельзя сказать, что Трамп не дал намека на возможный ответ.

Важные уточнения

В своей речи 45-й президент США попытался объяснить, чем же его афганская стратегия отличается от стратегии его предшественника.

Во-первых, верховный главнокомандующий пообещал, что солдатам, офицерам и генералам будет предоставлена куда бóльшая свобода принятия решений и действий на месте, чем при предыдущей администрации. При Обаме для американских военнослужащих в Афганистане практически ежегодно вводились новые «правила вовлеченности» (rules of engagement), т.е., по сути дела, правила ведения операций — участвовать ли в каком-либо рейде, открывать ли огонь при опасности (и как опасность оценивать), сообщать ли о своих планам афганской армии, применять ли тяжелое вооружение и т.п.

Цель введения таких правил понятна. Формально страной руководит правительство в Кабуле, а с террористами воюет афганская армия — благо в нее были вбуханы миллиарды долларов американских налогоплательщиков. Кроме того, сегодня вовсе не каждый одетый в гражданское и вооруженный автоматом Калашникова афганец — враг. Он вполне может оказаться местным ополченцем, поддерживающим правительство, или просто крестьянином, который не хочет, чтобы его арбу ограбили лихие люди.

Каждый выстрел не в того парня, каждый лишний взрыв или ночной обыск вызывал довольно нервную реакцию в Кабуле. Что тоже понятно. Но, в конце концов, в результате постоянного ужесточения «правил вовлеченности» американская армия оказалась повязана по рукам и ногам. Туда не ходи, тут не стреляй, даже если стреляют в тебя, а там не смей применять пятидесятый калибр, тем более, гранаты.

По сути дела, Дональд поставил ультиматум правительству Афганистана — или они соглашаются с тем, что американцы теперь снова на настоящей войне, или армия США уходит из страны. И президент Ашраф Гани принял решение незамедлительно, выразив благодарность «Трампу и американскому народу за это подтверждение поддержки усилий Афганистана по достижению самодостаточности». Иными словами, без вас мне хана, так что воюйте.

Во-вторых, совершенно иной тон взят в отношении соседей Афганистана по региону. Ранее Пакистан если и критиковали, то максимально мягко. После уничтожения Усамы Бин Ладена последовал протест Исламабада — операция была проведена на территории страны без согласования с ее властями. Вместо того, чтобы спросить в ответ, а что, собственного говоря, террорист номер один делает на территории Пакистана вместе с вооруженной охраной, Вашингтон извинился.

Судя по всему, эдакой дипломатической мягкости пришел конец. Вот что заявил Трамп: «Мы более не можем замалчивать тот факт, что Пакистан предоставляет убежище террористическим организациям, Талибану и другим группам, которые угрожают стабильности в регионе и за его пределами… В прошлом Пакистан был нашим важным партнером… Но Пакистан также укрывал членов тех организаций, которые каждый день пытались убить наших людей. Мы платим Пакистану миллиарды долларов, а они прячут террористов, с которыми мы сражаемся… Для Пакистана настало время продемонстрировать его приверженность цивилизации, порядку и миру».

По-новому видится и роль Индии в региональном урегулировании: «Мы ценим важный вклад Индии в афганскую стабильность, но эта страна зарабатывает миллиарды долларов на торговле с Соединенными Штатами, и мы хотели бы, чтобы она помогала нам больше, особенно в части экономической помощи и развития».

В-третьих, цель всех военных, разведывательных, экономических и дипломатических усилий в регионе теперь, по словам Трампа, состоит не в том, чтобы осуществлять «построение наций» (что американцы безуспешно пытались сделать в Афганистане и Ираке), а в том, чтобы «убивать террористов».

Новый реализм

В связи с изменением целей кампании, а также переосмыслением роли союзников в недрах администрации Белого Дома возникла новая формула успешного взаимодействия с партнерами. Вот что сказал президент: «Мы больше не станем использовать американскую военную мощь для конструирования демократий в отдаленных землях или перестраивать другие страны по нашему образу. Эти дни в прошлом. Вместо этого мы намерены работать с нашими союзниками и партнерами для защиты общих интересов. Мы не просим других менять их образ жизни, мы призываем их следовать общим целям для обеспечения лучшей и более безопасной жизни наших детей. Такой принципиальный реализм будет главным принципом претворения в жизнь всех наших решений».

Вообще говоря, когда кто-то говорит о реализме, у меня всегда возникает два вопроса: имеет ли он хоть какое-нибудь отношение к реальности и согласится в такой реализм «поиграть» кто-то еще, помимо говорящего?

Все мы очень хорошо помним классический внешнеполитический реализм КиссинджераНиксона. В последнее время стало появляться много других реализмов. Например, реализм в стиле «блокополитики» Майкла Линда, цивилизационный реализм, концепция которого была предложена Борисом Межуевым, и вот, наконец, мы слышим о «принципиальном реализме».

Этот термин определенно не случаен. На следующий день после выступления президента США сразу несколько изданий его повторили, пытаясь интерпретировать и декодировать. А протрамповская газета The New York Post посвятила новорожденной доктрине редакционную передовицу.

На мой взгляд, пока новое издание реализма выглядит цинично и наивно одновременно. Получается, что «реалистичной» моделью поведения является поиск общих целей с США и достижение их. Тогда — мир, счастье и «более безопасная жизнь детей».

Но что если у какой-либо страны нет общих целей с Соединенными Штатами? Может быть, ей бы и хотелось, но — увы. Тогда что же, никаких «реалистичных» переговоров, никакого раздела сфер влияния, разменов, мирного сосуществования, сохранения буферов между цивилизациями? Всё, не будет у детей «лучшей и более безопасной жизни»?

В этом смысле интересен пример даже не нашей страны, а Китая. Ведь, помимо огромного товарооборота, две державы мало что связывает. Более того, Пекин хочет — во всяком случае, на ближайшее десятилетие — сохранить нынешнее положение вещей во взаимной торговле, а Вашингтон настаивает на сокращении торгового дисбаланса между двумя странами. Ну а во всем остальном их цели в каждом регионе мира прямо противоположны.

Так что же должен делать американский «принципиальный реалист»? Не воевать — понятно, об этом отдельно сказано. Тогда что? Собирать антикитайскую коалицию? Она собрана давным-давно. Вот только ее члены активно торгуют с КНР и даже пользуются ее платежной системой и валютой (распространение юаня и UnionPay за последние два года почти удвоилось в Японии, Южной Корее, Филиппинах и Индонезии). Они одной рукой дергают Дядю Сэма за рукав, требуя защитить их от регионального гегемона, а другой обмениваются с этим гегемоном товарами и услугами. Вот такой реализм с азиатской спецификой…

Впрочем, посмотрим, как новая концепция будет развиваться. В конце концов, и афганская стратегия тоже проговорена Трампом не на все сто процентов. Например, помимо Индии и Пакистана, в регионе есть и другие игроки — уже упомянутый Китай, Иран, Саудовская Аравия. А также Россия и ее южные соседи. Вряд ли их просто вычеркнули из уравнения. Скорее всего, впереди много международных консультаций.

Трамп в своей речи намекнул и на возможность дипломатического урегулирования в Афганистане, причем с «участием элементов Талибана». Не прямо сейчас, а когда-нибудь потом, при более подходящих обстоятельствах.

Три реалистичных вопроса

В 1980-х «выполнение интернационального долга» вооруженными силами СССР в Афганистане на Западе называли «медвежьим капканом». Сегодня в силки угодил американский орел. Сегодня, после презентации новой стратегии, это стало головной болью победившей группы «взрослых» в администрации.

Сделаю осторожное предположение, что в узком, региональным смысле проявлением «принципиального реализма» со стороны любого государства станет помощь в освобождении орла из 17-летнего плена.

Вот только кто будет помогать? За какую цену? И стоит ли помогать именно так называемым «взрослым» или есть смысл дождаться, когда они отправятся вон из Белого Дома вслед за Стивеном Бэнноном? Три вполне реалистичных вопроса.