НЕОЖИДАННЫЕ СТОРОННИКИ ДЕМОКРАТИИ

18 марта на факультете государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова состоялась открытая лекция профессора политических наук, директор Центра государственного управления и публичной политики Карлтонского университета, профессора факультета политологии МГУ Петра Дуткевича «Неожиданные сторонники демократии». Мероприятие было организовано совместно с Фондом ИСЭПИ и Центром «ReThinking Russia» в рамках цикла открытых лекций «Кризис демократии». 



В лекции профессора Дуткевича речь шла об обесценивании понятия «демократия» в современном мире и о том, что, как следствие, политические и экономические элиты могут вкладывать в него любой смысл и использовать демократию как инструмент для достижения собственных целей. Однако, в нынешних политических условиях этот политический режим не имеет альтернатив: демократия позволяет балансировать отношения по поводу распределения власти и экономических ресурсов внутри государства. Именно поэтому важно пересмотреть определение демократии, или, скорее, обесценить понятие «либеральной демократии», считает политолог. 
DSC_1656.JPG 


Выступление Петр Дуткевич начал с признания того, что в последние 20 лет демократия стала размытым понятием и на Востоке и на Западе. 

  

На протяжении всей истории, выбирая между развитием либо государства (кейнсианская модель), либо рынка (либеральная и неолиберальная модели), большинство приходит к выводу, что выбор в пользу чего-то одного не дает бóльших гарантий уважения свобод или интересов общества. В результате люди разочаровываются как в рынке, так и в государстве, так как недоверие к рынку не сопровождается параллельным ростом доверия к государству. Следующим шагом становится потеря доверия к рынку и, соответственно, к либеральной демократии.


Власть без политики


В течение последних 20 лет большинство граждан разочаровалось как в рынке, так в государстве. На чем тогда должно быть основано развитие, если это не рынок и не государство?


Зигмунт Бауман вслед за Антонио Грамши считает, что сейчас мы живём в период так называемого «междуцарствия» — временного периода, когда механизмы решения вопросов, действовавшие прежде, больше не работают, однако новые и более подходящие пути решения не только не применяются, но даже еще не изобретены. 


До 20-х годов XX века власть и политика шли рука об руку, текущий же период междуцарствия (последняя четверть века) был спровоцирован растущим разрывом между властью (способностью решать существующие проблемы) и политикой (возможностью определять, какие проблемы нужно решать) и в результате несоответствием между задачами и инструментами для их осуществления: с одной стороны, власть выходит из-под политического контроля, а с другой стороны, политика испытывает дефицит власти. Возникает противоречие между властью, которая все чаще имеет глобальный и экстерриториальный характер, и политикой, которая, как и прежде, ограничена определенной территорией и остается локальной. Бауман также отмечает, что наша взаимозависимость уже является глобальной, в то время как наши инструменты коллективных действий и выражение намерений остаются, как и раньше, локальными и не выходят за пределы территории государства и не поддаются изменениям и/или ограничениям. 


DSC_1616 (1).jpg 



Расхождение между мерой взаимозависимости и пределами полномочий институтов, которые осуществляют решения, уже весьма велико, однако день ото дня все увеличивается. Поэтому возникает закономерный вопрос о том, кому все еще нужна демократия. 

Кому нужна демократия?



На Западе кажется, что все, начиная политиками и заканчивая некоммерческими организациями, восхищаются демократией. Однако необходимо принять более критичный подход к ее определению. 


Один из возможных наборов дефиниций для этого термина может строиться вокруг способности системы гарантировать защиту от произвола политической власти. Этот подход может дать наиболее общий взгляд на гражданские права с индивидуалистической, либеральной точки зрения. Еще один подход рассматривает демократию как одну из форм правления (способов управления гражданами). Следующий подход предполагает, что демократия должна рассматриваться исключительно в контексте экономического развития. Действительно, в первую очередь в рамках классической либеральной традиции, демократия кажется неразрывно связанной с капиталистической рыночной системой. Однако даже сторонники различных подходов сходятся в одобрении демократии – как проекта, идеи или факта – и в том, что, несмотря на все свои недостатки, она является лучшей альтернативой любой другой системе.


«Обычный гражданин», выступая в поддержку демократии, руководствуется в основном стремлением к более справедливому перераспределению доходов и возможностей получить доступ к услугам здравоохранения, образования, к экономической и личной безопасности. Во всех этих сферах мы наблюдаем неоднозначные результаты как в Восточной и Западной Европе, так и в ЕС и США. 


То есть «демократия» имеет значительную поддержку в обществе, но она воспринимается скорее как источник – вдобавок к основным свободам – таких благ, как социальная защищенность, стабильность системы и «справедливость»; демократия видится как инструмент достижения достойного положения, обеспеченного комфортными условиями жизни и защищенностью. Говоря о социальной защищенности, Дуткевич отметил, что в России скептическое отношение к демократии во многом вызвано провалом в обеспечении таких благ при реализации реформ в начале 1990-х годов. 


В странах Центральной и Восточной Европы процесс демократизации на практике оказался полным освобождением, «либерализацией», тонкой прослойки политической и деловой элиты от правового или общественного контроля. Только достаточно небольшая группа лиц смогла воспользоваться всеми благами «демократии». Поэтому в середине и конце 1990-х гг. основная проблема для стран Центральной и Восточной Европы и России при построении/укреплении демократии заключалась в том, что мало кто мог в полной мере воспользоваться преимуществами демократии, развитию которых способствовали такие лидеры, как Лех Валенса, Вацлав Гавел и Борис Ельцин. 


Механизм монополизации демократии был достаточно прост. Самые влиятельные лица того времени платили, чтобы получить доступ к власти, к перераспределению/приватизации собственности, СМИ, выборам разного уровня, а также за доступ к лицам, ответственным за принятие решений, и политикам (другими словами, они приобретали непредставительную часть гражданских свобод). В результате, стремясь защитить себя и свое имущество, эти отдельные лица поставили себе на службу закон и стали де-факто квазисобственниками государства и, соответственно, составили группу избранных, имеющих льготы от демократических реформ. 


IMG_3781 (1).jpg 

Свободный рынок и демократия



В своей книге «Недобрые самаритяне» Ха-Джун Чхан изложил основные аргументы, приводимые участниками спора о взаимосвязи свободного рынка и демократии. Он выделяет три основные точки зрения: есть те, кто считает, что демократия «жизненно важна для экономического развития, поскольку она защищает граждан от произвольной экспроприации со стороны правителей», те, кто считает, что «демократией при необходимости можно пожертвовать ради защиты свободного рынка» (к этой категории относятся экономисты, являющиеся сторонниками режима Пиночета в Чили), и «лагерь конструктивистов», которые придерживаются мнения, что демократия – это естественный побочный продукт развития рыночной экономики, порождающей «образованный средний класс, который естественным образом стремится к демократии». Несмотря на это многообразие взглядов, как отмечает автор книги, среди либералов существует неизменный консенсус в отношении того, что демократия и экономическое развитее взаимно укрепляют друг друга по принципу спирали: демократия способствует «свободным рынкам, которые в свою очередь, способствуют экономическому развитию, которое затем способствует демократии». По мнению Ха-Джун Чхана, в этом заключается основная ошибка этого спора, поскольку, “несмотря на то, что говорят неолибералы, рынок и демократия противоречат друг другу на фундаментальном уровне. Демократия основана на принципе «один человек – один голос». Рынок работает по принципу «один доллар – один голос»”. 


Профессор Дуткевич считает, что тот новый вид «демократии», который мы наблюдаем в действии в странах Центральной и Восточной Европы, отражает возвращение демократии – после столетий существования в разных формах – к тому, чем она была первоначально. По сути дела, в этих странах демократия превратилась в один из элементов (важных, если не необходимых) рыночной экономики, что имеет глубокие последствия для социальной сферы, политики и развития. 


IMG_3780 (1).jpg 



Однако для того, чтобы подтвердить это заключение, нам нужно ненадолго отвлечься и вспомнить «Великую трансформацию» Карла Поланьи. Центральная идея этой выдающейся работы заключается в том, что «для того чтобы индустриальное общество работало, все факторы производства должны продаваться». Другими словами, для того чтобы рынок функционировал, все то, что может быть превращено в товар, должно быть превращено в товар, который в результате заключаемых на рынке сделок приобретает стоимость. Все можно продать и все можно купить. Свободный рынок полностью изменил устройство общества: если раньше экономика была частью остальных социальных отношений, то теперь социальные отношения стали частью экономической системы. 

Демократия как товар


И именно в этих условиях (или, если хотите, в условиях глобального рынка) функционируют демократия и демократические институты. Встает следующий вопрос: раз все социальные отношения в некоторой степени превращены в товар, может ли и демократия быть товаром? В реальных рыночных условиях 1990-х годов демократия в Центральной и Восточной Европе и в России стала товаром подобно всему прочему («нечто», что можно купить и продать на «демократичном рынке»). Покупая доступ к политическому процессу, собственности, СМИ, покупая выборы или влияя на них на любом уровне, приобретая доступ к политикам и людям, ответственных за принятие политических решений, влияя на суды и полицию (другими словами, покупая гражданские свободы), несколько избранных лиц стали фактическими собственниками государства, эксклюзивно пользующимися благами демократии. То есть все составляющие либеральной демократии были распроданы по отдельности, в результате чего демократия в привычном для нас понимании была полностью превращена в товар. 

Этот процесс – товаризация демократии


В своей лекции Дуткевич привел логику недавней работы «Капитал как власть» Шимшон Бихлер и Джонатан Нитцан приводят убедительное объяснение того, как взаимодействуют капитал и власть[1]: «Власть капиталистического толка измеряется в ценах и показателях капитализации, действуя через систему ценообразования, приобретающую все больший охват. […] Капитализация снижает конкретную траекторию предполагаемого роста доходов. […] Следует учитывать, что это не “экономическая власть”. Однако это и не “политическая власть”, которая каким-то образом нарушает функционирование экономических механизмов. Мы имеем дело с комплексной организованной властью. Многочисленные властные институты и процедуры — от идеологии и культуры до организованного насилия, религии и закона, национальности, пола, международных конфликтов, трудовых отношений, производства и инноваций — все это факторы дифференциации и непостоянства доходов. Когда эти доходы с их непостоянством обесцениваются при переводе в капитальную стоимость, лежащие в их основе властные институты и процессы становятся частью капитала. А поскольку капитал — это товар, который можно покупать и продавать на финансовых и фондовых рынках, его относительная стоимость и есть свидетельство товаризации власти. Если смотреть с этой точки зрения, мы уже не можем говорить о соотношении “экономической эффективности” и “политической власти” или разграничивать такие понятия, как “экономическая эксплуатация” и “политическое угнетение”. Налицо единый процесс накопления капитала/становления государства — процесс реструктуризации, посредством которого власть накапливается подобно капиталу».


Каким товаром может быть демократия? Аналогию здесь можно привезти с такими «фиктивными товарами», как деривативы на финансовых рынках. Таким образом, по аналогии, демократия как «фиктивный товар» является неотъемлемой частью капитала, а значит, неотъемлемой частью рынка и, следовательно, неотъемлемой частью механизма взаимодействия государства и рынка. Другими словами, демократия — это не только инструмент легитимизации для тех, в чьих руках сосредоточена власть (это ее второстепенная задача); главная ее задача состоит в том, чтобы служить капиталу и государству, обеспечивая имущественные права, стабильность и легитимность капитала. В этом смысле рынок уже не может развиваться без некоторого уровня демократии; долгосрочная модернизация не может быть осуществлена без хотя бы незначительной демократизации системы. 


Для бюрократической, политической и деловой правящей элиты стабилизация собственности, легитимизация своего положения и предотвращение социальных волнений (или не дай бог излюбленных разговоров о пересмотре итогов приватизации 1990-х гг.) внутри и вовне — вопрос жизни и смерти. И здесь на помощь приходит демократия. В период трансформации «демократия» подавалась национальными и иностранными элитами как единственное решение социально-экономических проблемОднако только часть элементов демократии (ингредиентов этой панацеи) были использованы (причем зачастую небрежно): только «свободные выборы», свобода перемещения и защита частной собственности (в частности, признание всех приватизационных механизмов, даже самых неприглядных). То есть демократия служила в качестве крайне важного экономического инструмента, способствующего формированию рынков и обеспечивающего минимальную легитимность нового класса собственников. В качестве одной из гражданских свобод демократия прежде всего гарантировала право на частную собственность и создавала правовые гарантии в виде обязательных процессуальных норм (таким образом, демократия стала таким же важным инструментом экономического преобразования региона, как и экономическая политика).


DSC_1610 (1).jpg 



Для чего нужна демократия? Она обеспечивает легитимность прав частной собственности, делает находящихся у власти еще более могущественными и, помимо этого, наделяет граждан фундаментальными правами и свободами (пусть и плохо прописанными), чтобы сделать их «частью процесса» (поскольку «гражданин демократического государства» — это не мятежник, а скорее – и в первую очередь – вечный потребитель).


В завершение своей лекции П. Дуткевич выразил надежду, что сейчас те, кто в свое время приложил немалые усилия к ослаблению (или ограничению масштабов применения) модели либеральной демократии, начинают осознавать, что, для того чтобы оставаться у власти и сохранить свою собственность, им нужен некий вариант демократического порядка (поскольку иначе воцарится хаос или будет установлен авторитарный общественный порядок, при котором наличие у них собственности будет зависеть от расположения духа правителя). 

После лекции развернулась острая дискуссия, в которой приняли участие студенты, аспиранты и преподаватели факультета государственного управления, а также остальные слушатели. Несмотря на то, что звучали полярно разные точки зрения, полемика показала, как актуальна проблематика демократии в российской политической мысли.


[1] Шимшон Бихлер, Джонатан Нитцан «Капитал как власть». Routledge, 2009. 


*   *   *


Петр Дуткевич – профессор политических наук, директор Центра государственного управления и публичной политики Карлтонского университета, Канада, член Валдайского клуба, почётный доктор РУДН и РАНХиГС, профессор факультета политологии МГУ имени М.В. Ломоносова, действительный член центра цивилизационных и региональных исследований Российской Академии Наук