ТРАМПИЗМ—ФИЛОСОФИЯ ИЛИ БИЗНЕС-МОДЕЛЬ?

Спикер Госдумы Вячеслав Володин в интервью телеканалу НТВ заявил, что России близки мировоззренческие принципы избранного президента США Дональда Трампа, в том числе по вопросам борьбы с терроризмом и выстраивания конструктивных отношений.

Рассуждая об этих принципах, большинство экспертов сходятся на том, что Трамп имеет, скорее, консервативные взгляды. Одно из свидетельств этого – выбор нового вице-президента США – губернатора Индианы Майка Пенса, которого считают крайним консерватором. Неясно, насколько влиятелен он будет на втором по важности посту в исполнительной власти, но Трамп уже поручил Пенсу возглавить усилия по переходу власти от уходящей демократической администрации Барака Обамы.

Вместе с тем, столь же уверенно говорить о радикальном консерватизме Трампа довольно сложно. Проблема, как представляется, в том, что новый американский лидер – не только политик. В первую очередь он бизнесмен, которого трудно оценивать с идеологической точки зрения.

По мнению публициста Кирилла Бенедиктова — автора опубликованной недавно при поддержке Фонда ИСЭПИ политической биографии Дональда Трампа "Черный лебедь", вопрос о том, является ли сам Трамп консерватором, не решен до конца самим экспертным сообществом США:

— Некоторые специалисты, в общем и целом, его называют консерватором, но с оговорками. Так один из представителей неоконсерваторов Джон Подгорец, считает, что трампизм – это версия националистического консерватизма, который сосредоточен на внутренних вызовах национальному единству. Если рассматривать Трампа с этой точки зрения, тогда да, можно говорить, что значительные консервативные изменения при нем возможны, и они будут поддержаны Конгрессом, который сейчас остается в руках республиканцев.

Самый яркий пример – это иммиграция — один из самых главных вызовов консервативному обществу. Я говорю о практически бесконтрольных процессах, против которых Трамп последовательно выступал с самого начала своей избирательной кампании.

Можно вспомнить его призыв построить стену между США и Мексикой. Надо признать, что это очень масштабное мероприятие – четыре параллельных заграждения длиной две с половиной тысячи километров. По-моему, это самый большой строительный проект США за много лет. Есть проблема его финансирования. Трамп считает, что платить должна Мексика. Официальные представители соседней страны категорически отказались спонсировать строительство этой, как выразился один из них, "гребаной стены".

Но тут надо иметь в виду, что у США есть в руках рычаги, которые позволят часть средств вынуть из мексиканского кармана. Это касается тех переводов, которые мексиканские “гастарбайтеры” посылают на родину.

Строительство такой стены (а Трамп обязательно построит хотя бы часть, а если все будет получаться, то и целиком) является наиболее зримым воплощением его консервативной политики. Не в том смысле, что консерваторы строят стены, а в том, что общество дает такие консервативные ответы на новые вызовы. Есть вызов иммиграции, и ответом является строительство укреплений, ужесточение иммиграционного законодательства, высылка нелегальных иммигрантов на родину, прекращение масштабного строительства реабилитационных центров для нелегальных иммигрантов, про которые Трамп говорит, что для мексиканских криминальных элементов создают роскошные отели и дома отдыха.

Второй пример консерватизма "трамповского" типа заключается к протекционистской экономической политике – это повышение тарифов, таможенных пошлин, в первую очередь, на китайском направлении (поскольку Китай давно и последовательно рассматривается Трампом, как главный экономический противник США). Фактически, введение этих мер означает реиндустриализацию Америки: очень многие производства, выведенные в свою время из США в Китай, вернутся на родину. Согласно доктрине Трампа, этот процесс будет стимулирован налоговыми льготами и другими финансовыми преференциями.

Можно говорить о развале той системы, которая была заложена еще в 70-е годы усилиями Киссинджера и Никсона, и успешно функционировала до 2012 года. Она получила название "Чимерика" (Chimerica) — от объединения английских слов "Китай" (China) и "Америка" (America), и представляет собой крупнейший финансовый симбиоз нашего времени первой сверхдержавы и растущего Китая, взявшего на себя функции мировой фабрики и крупнейшего кредитора США.

Нельзя сказать, что "Чимерика" в настоящее время функционирует хорошо. В свою время по ней нанесла сильный удар тогдашняя госсекретарь Хилари Клинтон, провозгласив тихоокеанскую доктрину сдерживания Китая. Клинтон очень сильно поколебала основы "Чимерики". Но, тем не менее, несмотря на все проблемы, которые стали возникать в отношениях между Вашингтоном и Пекином, Китай все равно исправно ссужал деньги США, одновременно заваливая американские рынки своими товарами.

Трамп намерен положить этому конец. Будучи протекционистской политикой, эта политика ведет к разрушению глобального мира. Во всяком случае, такова точка зрения авторитетного шотландского историка Нейла Фергюсона, который считал, что "Чимерика" (он – автор термина) – это одна из опор глобализации.

Трамп способен эту опору выбить. И это тоже можно воспринимать как консервативную революцию, а не просто как проведение пассивной консервативной политики. Это вполне агрессивное консервативное наступление на ту систему либеральной глобализации, которая выстраивалась на протяжении последних двух десятилетий.

Портал "Политанатилика" продолжает публиковать части книги Кирилла Бенедиктова "Черный лебедь", посвященной феномену Дональда Трампа — политика, сломавшего привычный дискурс, заставившего американскую нацию по-новому взглянуть на себя и предложившего ей неторные, но эффективные пути решения существующих проблем.

Книга "Черный лебедь" Кирилла Бенедиктова продолжает серию “Политики XXI века”, начатую его биографией Марин Ле Пен, также выпущенной в рамках издательской деятельности фонда ИСЭПИ.

IMG_0876.JPG

“Великий Республиканский Мятеж”

Сравнение Трампа с Россом Перо, чья попытка 1992 г. бросить вызов устоявшейся двухпартийной системе США напугала американский истеблишмент и мобилизовала его на борьбу с “независимым кандидатом”, неслучайно. Трамп тоже не профессиональный политик, а бизнесмен, человек дела, а не “болтун”. Он тоже “чужой среди своих” — истеблишмент боится его непредсказуемости, его откровенности, его демонстративного пренебрежения нормами политкорректности, которые за последние десятилетия въелись в плоть и кровь американских политиков. Его огромное состояние делает его независимым от влиятельных спонсоров менее обеспеченных кандидатов и это, помимо всего прочего, огромный плюс в глазах избирателя. Таким же независимым когда-то был и Росс Перо, которого элиты обеих партий сумели технично убрать с политической доски, используя комбинацию черного пиара, психологического давления и “административного ресурса”.

Но есть и отличия, причем существенные. Во-первых, Трамп — не независимый кандидат, а один из официальных кандидатов от Республиканской партии. И, хотя часть республиканского истеблишмента наверняка не в восторге от его успехов на праймериз, сама партийная машина работает на него — и включится на полную мощь, если Трамп все-таки выиграет номинацию. Конечно, нельзя исключать, что элиты GOP и Демпартии заключат за его спиной тайное соглашение, чтобы не допустить “выскочку” в Белый дом… но чем больше побед одерживает Трамп, тем больше у него будет союзников в правящих кругах Великой Старой партии. Дело в том, что последние годы республиканцы пребывали в тяжелом системном кризисе. Электоральная база GOP сильно сократилась из-за демографических изменений в стране (за последние десятилетия расовый состав населения менялся все нарастающими темпами. В двух наиболее населенных штатах страны — Техасе и Калифорнии — белые неиспаноязычные граждане уже составляют меньшинство) а также секуляризации населения, особенно молодежи. Демократическая партия, с приходом Обамы позиционирующая себя как партия будущего, партия перемен, пользуется огромной поддержкой цветных избирателей. На выборах 2012 г. была зафиксирована фактическая расовая сегрегация электората — за демократов проголосовало 93% афроамериканцев (составляющие 13% всего электората), за республиканцев — 59% белых избирателей. При этом, как уже указывалось выше, значительная часть белого электората вообще проигнорировала выборы и не стала голосовать за кандидата-республиканца.

Эта вялость и апатия консервативного белого электората была одной из основных причин слабости Великой Старой партии, которую не могли преодолеть даже достаточно радикальные протестные движения, такие, как Движение чаепития. Однако, судя по событиям последних девяти месяцев, Дональд Трамп стал именно тем кандидатом, кому удалось мобилизовать разуверившихся или колеблющихся.

“Белые американцы, принадлежащие к среднему классу, выражают глубокое недоверие ко всем институтам американского общества — не только к правительству, но и к корпорациям, профсоюзам, даже политической партии, за которую они обычно голосуют — Республиканскую партию Ромни, Райана и Макконнелла, которую они презирают, как инвалидную команду слабаков и ренегатов. Они страшно разражены. И когда Дональд Трамп вдруг добивается успеха, они говорят проводящим опросы социологам — “Вот это мой парень!”, — пишет известный неоконсервативный журналист, бывший спичрайтер Дж. Буша-младшего, Дэвид Фрам в статье с красноречивым заголовком “Великий Республиканский Мятеж”.

Против кого поднят этот мятеж? Известный американский политолог (родившийся в СССР) Дмитрий Саймс считает, что “восстание, которое возглавляет Дональд Трамп и не только он” направлено против “американских неотроцкистов, которые постепенно мигрировали из левого крыла Демпартии к республиканцам и стали бороться снова под американской эгидой за мировую революцию”. Вот против этих “неотроцкистов” (а точнее, неоконсерваторов) и восстала “значительная часть внешнеполитического истеблишмента, в том числе, нормальных и очень успешных американцев, которые говорят: “а зачем это нам?”.

Надо иметь в виду, что эта версия Саймса была выдвинута им в эфире российской телепрограммы и рассчитана в основном на русскую аудиторию. В действительности, влияние неоконов, очень сильное во времена президентства Дж. Буша-младшего, на политику Республиканской партии сейчас ощутимо ослабло. Тем не менее, Саймс прав в том, что часть республиканского истеблишмента действительно недовольна переменами, происходящими внутри партии и в среде ее влиятельных спонсоров.

Несмотря на распространенное представление о кардинальных расхождениях между республиканцами и демократами по вопросу о миграционной реформе, общим трендом в истеблишменте GOP является постепенная либерализация позиций в отношении мигрантов. Все больше влиятельных спонсоров республиканцев, таких, как игорный магнат Шелдон Адельсон или глава фонда Elliot Management Пол Сингер утверждают, что “это негуманно — просто выслать 12 миллионов человек обратно из этой страны” и выступают за то, чтобы “найти путь… для этих людей (иммигрантов) легально получить гражданство США”. Считавшийся главным кандидатом GOP Джеб Буш открыто выступает за либерализацию иммиграционной политики (он женат на мексиканке, выучил испанский, перешел в католичество и однажды машинально назвал себя в анкете “латиноамериканцем”), а второй “мейнстримный” кандидат, Марко Рубио, несколько лет назад входил в так называемую “банду восьми” — группу сенаторов-республиканцев, выдвинувших план иммиграционной реформы, предусматривавшей легализацию нелегальных мигрантов.

На этом фоне бескомпромиссная позиция Дональда Трампа, который обещает отгородиться от нестабильной Мексики “великой стеной”, причем за счет Мексики, намерен депортировать “потенциально” миллионы нелегальных мигрантов и обещает проводить жесткую политику в отношении переселенцев из мусульманских стран, в том числе, сирийских беженцев, выглядит по-настоящему революционной. Более того, она во многом отвечает чаяниям избирателей и настроениям низового и среднего звеньев Республиканской партии. Но для партийного истеблишмента она остается недопустимо радикальной — в том числе и потому, что существует реальная опасность оттолкнуть от себя тех испаноязычных избирателей, которые еще поддерживают GOP (на президентских выборах 2012 г. таких было 27%). Очень показательно в этом смысле высказывание одного из молодых представителей республиканского истеблишмента, латиноамериканца по происхождению, Карлоса Рубело: “Дональд Трамп делает и говорит то, что мы учим не делать наших детей”.

Для Рубело, как и для многих других политиков-республиканцев, представляющих округа с преобладающим испаноязычным населением, стремительное восхождение Трампа грозит потерей поддержки электората. Ведь, согласно опросам Washington Post и Univision, 8 из 10 испаноязычных избирателей негативно относятся к Трампу и его программе — и это не может не сказываться на их поддержке конгрессменов-республиканцев на местах.

Однако верно и то, что Трамп сумел мобилизовать электорат республиканцев так, как это не удавалось еще ни одному кандидату от GOP за последние десятилетия. Это вынуждены признавать даже те, кто не слишком ему симпатизирует. “Дональд Трамп, я думаю, подключился к энергии, которая приводит все больше людей на выборы, — считает Джефф Денхем, конгрессмен от 10 избирательного округа в северной Калифорнии, где победу на выборах дважды одерживал Обама. — Вы получили множество избирателей, голосующих впервые. Вы получили некую новую энергию. Я думаю, это другая электоральная модель”.

Что касается внешнеполитической программы Трампа, то, как уже было сказано, она выдержана в духе realpolitik, что также импонирует “потерянным белым избирателям”, чье равнодушие к выборам на протяжении всего периода господства демократических либеральных интервенционистов и крестоносцев-неоконсерваторов красноречиво свидетельствует об их симпатиях к изоляционизму. Вероятно (но не подкреплено данными социологических исследований), электорат Трампа одобряет его намерение наладить добрые отношения с Россией – хотя, как представляется, этот вопрос не имеет для массового американского избирателя того значения, какое придают ему многочисленные симпатизанты Трампа в нашей стране.

В то же время, очевидно, что даже намек на возможное изменение позиции Вашингтона по отношению к российскому лидеру вызывает крайне болезненную реакцию американской элиты. При этом следует учитывать, что реальные шаги Трампа в случае, если ему все же удастся выиграть выборы, могут существенно отличаться от его предвыборных заявлений. Но даже его риторика, резко отличающаяся от надпартийного мейнстрима, пугает истеблишмент.

Сочетание довольно дружелюбной по отношению к Владимиру Путину риторики Трампа с резкими нападками на него антироссийски настроенных групп американской политической элиты вызывает у отечественного наблюдателя поверхностное, и, в целом, довольно ошибочное впечатление о некоей “пророссийской” позиции Дональда Трампа. В действительности, стратегия Трампа заключается в том, чтобы подвергать критике политику действующей администрации и позиции политиков-конкурентов. Кроме того, будучи не профессиональным политиком, а бизнесменом, он действительно свободен от идеологической нагрузки, вызывающей аберрацию зрения мейнстримных политиков каждый раз, когда они обращают взгляд в сторону России. Однако предполагать, что Дональд Трамп занимает какую-то специфически пророссийскую позицию, было бы неправильно: если политическая конъюнктура изменится, то, вполне вероятно, изменятся и его политические симпатии. Не стоит забывать, что за год до начала своей предвыборной кампании он высказывался в поддержку антироссийских санкций и критиковал Обаму за недостаточную, на его взгляд, помощь Украине. Трамп также не возражал против вступления Украины в НАТО и заявлял, что в отношениях с Россией Америка должна демонстрировать свою силу.

Кроме того, из его публичных выступлений (в частности, перед военными) можно сделать вывод, что, несмотря на всю дружественную риторику в адрес Владимира Путина, он считает Россию одним из основных геополитических соперников США. Так, выступая на палубе легендарного корабля-музея “Айова” в порту Лос-Анджелеса 15 сентября 2015 г., с речью, посвященной национальной безопасности США, он заявил: “Мы сделаем наши вооруженные силы столь крупными и мощными, таким сильными, что вряд ли мы их будем когда-либо использовать — просто потому, что никто не захочет с нами связываться… У нас будет президент, который будет пользоваться уважением со стороны Путина, со стороны Ирана…” (Стоит отметить, что на эту встречу пришли несколько тысяч ветеранов армии и флота США, встретившие речь Трампа бурными аплодисментами и прерывавшими его довольно воинственное выступление криками поддержки).

Тем не менее, его приверженность realpolitik, прагматизм и свобода от идеологических клише, безусловно, выгодно отличают его и от Хиллари Клинтон, и от таких республиканских “ястребов”, как Марко Рубио. Характерно, что в конце февраля 2016 г. Трамп нанял себе в качестве внешнеполитического советника бывшего главу военной разведки министерства обороны США (РУМО) Майкла Флинна, который известен, как сторонник конструктивного диалога между США и Россией по сирийскому вопросу.