Россия – агент мировой стабильности

В Сочи стартует одно из самых масштабных мероприятий последних лет по урегулированию сирийского кризиса — конгресс национального диалога. Ключевым вопросом является запуск конституционной комиссии, которая смогла бы продолжить в дальнейшем свою работу на площадке под эгидой ООН.

Накануне на черноморское побережье прибыли первые участники общенационального сирийского форума, в том числе представители правящей партии «Баас», гражданского общества, профсоюзов, а также внутренней оппозиции. Ожидается, что всего в конгрессе примут участие более полутора тысяч человек, которые представляют различные политические и этноконфессиональные группы Сирии.

Кроме того, в качестве наблюдателей на конгресс приглашены страны — постоянные члены Совбеза ООН, а также Египет, Ирак, Саудовская Аравия, Ливан, Иордания и Казахстан. Со-организаторами сочинской встречи выступают Россия, Иран и Турция как страны-гаранты астанинских соглашений о режиме прекращения огня в Сирии.

В общем, по мнению многих экспертов, Москва вновь подтвердила свой глобальный миротворческий статус. Даже с учетом того, что ряд группировок отказался от участия в конгрессе по политическим соображениям, состав участников мероприятия столь представителен и обширен, что позволяет питать обоснованные надежды на прорыв.

Публицист Виктор Мараховский в комментарии Политаналитике напоминает, что перед тем, как выступить миротворцем, Россия предстала в роли агента сохранения государственности, в данном случае сирийской, и сирийского государственного суверенитета:

– Стоит отметить, что в чистом виде миротворческие пункты Россия выполняла и в 90-х годах: достаточно вспомнить прекращенный силовым методом конфликт в Приднестровье. Также можно вспомнить участие России (причем, в основном, на дипломатическом уровне) в разрешении абхазского кризиса 2008-го года. Тогда Россией был опробован тот самый метод защиты статус-кво, силовой защиты государственного суверенитета.

Но настоящий выход России как глобального миротворца на мировую арену – такое впервые произошло в Сирии. Тут, наверное, можно говорить о том, что некое предложение России миру в этом макрополитическом глобальном контексте выглядит примерно следующим образом — сотрудничество в обмен на суверенитет.

Россия не вмешивается в государственные дела других стран. Об этом было сказано в знаменитой мюнхенской речи Путина десять лет назад. Глава государства озвучил тогда основные концепции российской внешней политики, в том числе и силовой. А именно: суверенитет представляется бесспорным приоритетом. Именно эту концепцию Россия сейчас реализует.

Другое дело, что наша страна не настолько бескорыстна, чтобы защищать вообще любой суверенитет. Это сейчас испытали на себе те же курды, которые, несмотря на все симпатии к ним, в какой-то момент выбрали своими патронами США и на них возложили основную заботу по сохранению своего суверенитета и безопасности. Насколько успешно американцы справляются с обязательствами перед курдами, – увидим. Они самоустранились, отдали курдов туркам, причем такое развитие событий более чем просматривалось.

Тут главная проблема в самих курдах, которые по каким-то причинам обладают определенной инерцией восприятия – воспринимают США как всё еще глобальную доминирующую силу, которой достаточно топнуть и приказать, и немедленно всё устаканивается. Инерция восприятия запаздывает за реальностью, и вообще идеологические установки не успевают за реальностью.

В этом смысле стоит посмотреть на донбасский конфликт. Как мы знаем, руководство России критикуется как Западом (за то, что в свое время оно уважило суверенитет республики Крым, и ее народа), так и отечественными суперпатриотами за то, что уважило какой ни есть, а суверенитет Украины, и не стало реализовывать планы по захвату юго-востока этой страны. И, более того, не признало республики Донбасса, по крайней мере, на официальном уровне. Россия старается всемерно соблюдать такой легитимистский подход: у любого изменения государственного статуса каких-то территорий должны быть жесткие юридические основания.

Если сейчас взглянуть на раскручивающийся по новой конфликт вокруг Каталонии, где противоборствующие стороны оказались в патовом положении, — там большая часть граждан Каталонии голосует за независимость. При этом не имея истинно легитимных, легальных причин для полного суверенитета. В этой ситуации Россия категорически не вмешивается во внутренние дела Испании.

Что касается грядущих вариантов, мне не представляется возможным некое силовое миротворчество российских сил (например, в зоне корейского конфликта) по одной причине. Корейский конфликт уникален тем, что в нем наименее заинтересованы обе Кореи. Более того, они в отсутствии внешних посредников отлично справляются сами.

Если вернуться к конфликту между Турцией и курдами, то сейчас, что называется, мяч на стороне курдов. Потому что Турция совершает военную операцию, но она не претендует на то, чтобы захватить, удержать, присоединить сирийские курдские территории. Вероятно, разочаровавшись в возможностях их защитить, курды подойдут к идее пусть автономии, но всё же в составе Сирии. И таким образом станут годными партнерами для переговоров. Очень хочется в это верить.

Других серьезных конфликтов, которые могли бы решаться именно с помощью российского вмешательства, сейчас не видно. Но они могут возникнуть в ближайшее время как на большом Ближнем Востоке, так и в других странах мира. Можно вспомнить, что в конце минувшего года активно ходили слухи о возможной поддержке США восстания в Венесуэле против легитимной власти. Но Россия там выступила не в качестве силового агента. Она провела определенные миротворческие действия, в результате которых готовившийся коллапс венесуэльского государства не состоялся. Государству удалось удержать стабильность. Россия просто выплатила деньги раньше по контракту, таким образом поддержав законную власть.

Видно по внешней политике, что Россия систематически, причем нешаблонными подходами, выступает (по возможности) за максимально мирный в данных обстоятельствах исход. Ее грядущая роль в конфликтах, которые неизбежны, вероятно, будет заключаться в том, что у нас существует функция агента мировой стабильности, агента противостояния каким-либо фундаменталистским тенденциям (причем, неважно каким, либеральным или исламским) и попыткам идеологизированных интервенций, внутренних и внешних.