Парламент – основа стабильности государства и единства нации

Россия отмечает День парламентаризма. 27 апреля 1906 года (по старому стилю) начала работу Государственная дума Российской Империи.

Сегодня, поздравляя с профессиональным праздником депутатов Госдумы и членов Совета Федерации, президент Владимир Путин сказал, что рассчитывает на эффективное и слаженное взаимодействие парламентариев с будущим составом правительства при реализации задач, обозначенных в послании Федеральному собранию от 1 марта.

Спикер нижней палаты Вячаслав Володин поздравил коллег с праздником. По его мнению, парламент представляет интересы многонационального народа России. «Важно, чтобы российский парламентаризм развивался, а работа законодателей была эффективна», – заявил Володин.

По мнению главного редактора портала Политаналитика, публициста Бориса Межуева, отношение к парламентаризму в России (да и вообще в мире) довольно противоречиво. Что не мешает законодательным органам разных стран оставаться основой устойчивости государственного строя:

– В истории западной демократии очень мало культа парламента, парламентариев. Мы нигде не видим зала славы депутатов, хотя знаменитые депутаты есть, и не только в России.

Но при этом мало кто с особым восторгом вспоминает Милюкова, например, и так далее. А если вспоминают Анатолия Собчака, то, как правило, не его деятельность в качестве нардепа CССР, а в качестве губернатора Санкт-Петербурга, то есть представителя исполнительной власти, причем довольно конфликтного по отношению к городскому законодательному собранию.

Вообще настоящая демократия, любая государственность, демократическая особенно, испытывает внутреннее стеснение по поводу большой роли законодателей. Но этому противоречит то обстоятельство, что на Западе мы видим неуклонную эволюцию в сторону расширения парламентской демократии. Казалось бы,  у парламентов уже нет никакой особой революционной харизматичности, эпоха Кромвеля, который воевал с королем от имени английского парламента, ушла в прошлое. Но несмотря на сопротивление многих противоборствующих сил, все-таки мир движется в сторону усиления парламентарного начала.

Это парадокс – парламенты увеличивают свое значение, и становится больше парламентских республик. Сильная власть лидера государства, в том числе демократически избранного, значительная роль исполнительной власти всё больше и больше ослабевает. Что-то подобное мы будем видеть и в двух бастионах президентского начала – во Франции и в США, где Конгресс шаг за шагом пытается забрать полномочия у президента в плане проведения самостоятельной и независимой политики.

Это отражение общего духа западной цивилизации, и не только западной. Авторитарное начало любой власти ставится под сомнение. Власть всё больше зависит от социума, прежде всего, от элит, истеблишмента. И эти элиты оказываются представлены, в первую очередь, в парламенте.  Парламенты  перестают играть роль революционной силы. Они играют роль силы порядка, опоры общества, в большей степени напоминая роль Сената в Риме, чем роль народных собраний в Афинах. Депутаты-патриции решают судьбы государства, удерживая власть от популистских решений.

Один из факторов усиления роли парламента (особенно в США) – фискальная политика. Парламенты чаще снижают налоги, чем вводят новые. Это отражает стремление обеспеченных налогоплательщиков защититься от популистской волны, от левой волны, которая нацелена на повышение налогообложения, на распределение. Парламенты становятся опорой устойчивости, стабильности государства.

Второй важный фактор – парламенты оказываются средоточием наиболее патриотической, национально-мыслящей части общества. Это характерно и для США, и для России. И там, и там мы видим, что полюс оборонного патриотического сознания находится в законодательной власти. И наиболее жесткие заявления в адрес США делаются в стенах Госдумы и Совета Федерации. Точно так же наиболее жесткие заявления в адрес России и других оппонентов Америки исходят от американских конгрессменов и сенаторов.

Осознание этого фактора было бы очень любопытно для дальнейшего анализа. Видно, что в редких случаях парламенты как бы останавливают руководителей государства от жестких действий, связанных с применением силы. Но чаще фиксируется обратная тенденция: парламент правеет и становится более непримиримым к внешним врагам государства.

Я думаю, что эти тезисы можно отнести и к России, по крайней мере, в части внешней политики. Нельзя сказать то же про экономическую политику, потому что эта политика российского парламента имеет, скорее, более социально-ориентированную направленность. Но у нас и настроения общества левые, более социальные, чем правительственный курс, который в силу установок лиц, принимающих решения в области экономической политики, вполне правый. Получается такое естественное разделение властей: левый социально-ориентированный парламент и правый кабмин.

У нас часто говорят про институты. В эпоху президентства Медведева под словом «институты» чаще всего понимались суды, критике подвергалась неадекватность судебной системы, ее зависимость от административной власти. С тех пор тренд изменился. Сегодня, когда люди говорят об институтах, как правило, говорят о парламенте. Притом необязательно о Госдуме. Говорят о местных законодательных собраниях, о городских представительных органах. Я заметил, что вопрос увеличения субъектности, увеличения состоятельности, способности противостоять каким-то действиям исполнительной власти, административных органов начинает восприниматься обществом как первоочередной.

Прежде как только начинали говорить о парламенте, махали рукой и не обращали внимания. Сегодня этот фактор становится важным.

Здесь играет важную роль появление Вячеслава Володина во главе Госдумы. За долгое время впервые возникло ощущение, что парламент стал действительно ветвью власти, а ее глава третьим человеком в стране. Спикер часто высказывается по международным и внутриполитическим проблемам, поднимает острые социальные вопросы (пример – московская реновация). Такого мы раньше особо не видели. Мы видим явное соединение личности и института. В России личность играет важную роль. С другой стороны, все знают, что нужно повышать роль институтов. Но никакой институт у нас не заработает, пока за ним не стоит личность. Многие относятся отрицательно к повышению роли парламента, многие положительно. Но и для тех, и для других это реально существующая проблема.

Весь вопрос в том, как она будет решена. К сожалению, Россия живет в тени катастрофы 1993 года: столкновение ветвей власти, вооруженный конфликт, очевидно взаимно-неадекватные действия обоих сторон, склока из-за собственности, которая была в подоплеке многих аспектов этого конфликта, некоторый раскол по поводу общегосударственного курса, отсутствие внешнеполитического единства. Все эти факторы помнятся. Сейчас такого нет. Мы видим ценностное единство во внешней политике, возникла явная согласованность по поводу основ экономической политики. Есть аппаратные недопонимания, особенно на уровне СМИ, которые их раздувают и так далее. Но былого противоречия нет.

Мне кажется, что сегодня тестируется вопрос: может ли самостоятельная институция в виде Госдумы существовать, либо все-таки общий тренд на деинституализацию будет превалировать. В таком случае ни о парламентах, ни о судах, как об особых институтах, говорить не приходится.

Возвращаясь к началу разговора, я хочу подчеркнуть: дело не в том, что кто-то особенно любит депутатов. Дело в том, что все понимают важность мощной и самостоятельной представительной власти. Замечено, что в парламентских государствах практически не бывает революций, когда они существуют устойчиво. Тогда как сильная власть, не опирающаяся на свободный парламент, это всегда оттянутая революция. Это отсутствие устойчивости системы. Потому что система может быть устойчива только в той ситуации, когда люди понимают, что интересы общества представлены в соответствующем органе.

Есть, правда, уникальные случаи обратного. Майдан 2014 года. На Украине была законодательная власть, но она была произвольно лишена полномочий и была предельно коррумпирована. Не будь она коррумпирована, обладай Верховная рада легитимностью, она бы остановила Майдан. Потому что общество понимало бы, что его интересы  представляет национальный парламент. Зачем идти на баррикады, когда есть парламент, где все спорные вопросы (включая отставку президента) можно решить законным путем. А если начинать бить по парламенту, который олицетворяет единство страны, то это фактически раскол.

Поэтому субъектность каждой ветви власти, в том числе парламента, — залог устойчивости государства.