Настало ли время для ухода с Ближнего Востока?

7 февраля 2018 года силы антитеррористической коалиции, возглавляемой США, атаковали отряд сирийского народного ополчения, выполнявшего боевые задачи в долине Евфрата. Удар был нанесен с применением минометов, реактивных систем залпового огня и боевых вертолетов. По информации, распространенной группой активистов-расследователей Conflict Intelligence Team, во время удара погибло, как минимум, несколько русских контрактников, участвовавших в боевых действиях. В субботу 10 февраля обострилась ситуация на границе Израиля и Сирии: израильские ВВС нанесли удары по позициям Ирана в этой стране, в результате ответного удара сирийских ПВО был сбит один израильский самолет.

Итак, несмотря на декларированную и российским, и американским руководством победу над основной группировкой исламского терроризма в регионе, ситуация в Сирии не только не становится более спокойной, но грозит перерасти в полномасштабную войну двух коалиций, отношения между которыми отнюдь не располагают к какой-либо братской «встрече на Эльбе».

Среди экспертов – и отнюдь не только либерально-глобалистского формата – становится всё более популярным мнение, что России следует сократить свое присутствие в регионе, позволив враждующим сторонам выяснить свои отношения без ее участия — пускай даже ценой очередной геополитической катастрофы — и уйти в добровольную изоляцию, не напрашиваясь на бесполезное партнерство с лидерами западного мира и не ища повода вступить с ними переговоры по всем вопросам.

Настало ли время для нового русского изоляционизма, и следует ли в этом направлении пересмотреть нынешний курс внешней политики? Этот вопрос мы задали двум влиятельным экспертам. При всей разнице их оценок текущего состояния дел в регионе и перспектив продолжения нынешней политики оба эксперта — программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай» Дмитрий Суслов и президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов – сошлись в том, что поспешный уход России из региона явился бы стратегической ошибкой. Тем не менее, несмотря на видимый экспертный консенсус в этом вопросе, «новый изоляционизм» еще подаст свой голос в течение ближайшего времени.

«Уменьшение влияния России на Ближнем Востоке может расцениваться глобальными мировыми игроками как проявление слабости»

Дмитрий Суслов, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай»:

— России следует сохранять свои позиции на Ближнем Востоке, продолжая нынешнюю политику. Расширять свое военное присутствие в этом регионе и брать на себя ответственность за разрешение многих из де-факто не решаемых региональных конфликтов, было бы ошибкой. Но не меньшей ошибкой стал бы и уход из ближневосточных дел. Очевидно, что комплекс проблем в регионе будет сохраняться еще не одно десятилетие. Следует признать, что в последнее время наша страна ведет довольно успешную внешнюю политику на этом направлении.

Во-первых, участие России в решении сирийского конфликта позволило остановить политику Запада по смене режимов и разрушении ближневосточных государств, которую мы наблюдали в последние годы. При этом цена участия России в сирийском конфликте в материальном отношении намного ниже, чем, скажем, то, что тратят американцы.

Кроме того, очевидно наметился запрос стран Ближнего Востока, включая союзников США, на диверсификацию внешнеполитических связей. Речь идет не только о Турции, являющейся на сегодняшний день наиболее очевидным примером подобной диверсификации, но и об арабских странах Ближнего Востока, включая монархии Персидского залива.

Интенсивно развиваются отношения России с такими ближневосточными союзниками США, как Саудовская Аравия и Египет. С Египтом, например, Москва, развивает военно-техническое сотрудничество, Москва и Каир являются де-факто союзниками по ливийскому вопросу.

России удается довольно успешно сохранять баланс между ближневосточными центрами силы, находящимися друг с другом в отношениях соперничества, а то и вражды. Так, тесно сотрудничая с Ираном по Сирии и не только, Россия, тем не менее, поддерживает очень тесные отношения с его злейшим врагом в регионе — Израилем.

Таким образом, России необходимо продолжать развивать усилия на ближневосточном направлении, тем более, что уменьшение влияния может расцениваться глобальными мировыми игроками, в том числе Китаем и теми же США, как проявление слабости. При этом никаких дополнительных ресурсов такой шаг не высвободит.

При этом следует подходить к сохранению российского присутствия в регионе с пониманием, что быстрых позитивных изменений ни в Сирии, ни в других ближневосточных конфликтах не будет. Однако гипотетический российский уход сделает ситуацию в регионе еще хуже (именно усиление роли Москвы позволило избежать самого худшего — полного захвата Сирии радикальными исламистами) и больно ударит по глобальным позициям Москвы.

«Поспешное бегство России из Сирии стало бы стратегической ошибкой»

Михаил Ремизов, президент Института национальной стратегии:

— Прежде всего, наши заявления о достижении победы в Сирии все-таки оказались преждевременными, потому что победа – это не просто серия военных успехов. Победа – это, в том числе, и фиксация результатов войны на собственных условиях. Победа наступает тогда, когда удалось выиграть не только войну, но и мир.

Пока этого не произошло, и мы можем сказать о том, что есть даже риск нового этапа противостояния, когда перед лицом усиления официального Дамаска и Тегерана на территории Сирии такие региональные игроки, как Израиль, могут начать свою контр-игру более активно, что мы сейчас и видим.

Понятно, что сейчас Штаты и Израиль беспокоит усиление Ирана в регионе. Это касается не только Сирии, но и Ирака: соответственно, весьма вероятны ответные ходы, направленные против усиления Ирана, в том числе и на территории Сирии. Безусловно, в результате этих ходов для российского контингента создавались и будут создаваться разнообразные неприятности. Потому эти действия — тоже точка давления на Москву, и наши недоброжелатели обязательно попытаются на нее нажать. Наверное, для того, чтобы предотвратить этот негативный сценарий нового витка конфликта, России было бы важно предпринять усилия, аналогичные тем, которые она предприняла в отношениях с Турцией, точнее на стыке отношений между Турцией и Ираном.

Нужны аналогичные шаги, способные снять крайнее напряжение в отношениях между Израилем и Ираном: понятно, что взаимная враждебность двух государств никуда не денется, но мы крайне заинтересованы в том, чтобы найти какой-то компромисс применительно хотя бы к сирийской территории и какой-то вариант баланса сил, который обеспечивал бы взаимное ненападение, по крайней мере, на этой территории. Насколько всё это осуществимо – вопрос открытый, но всё равно мы кровно заинтересованы в осуществимости, поскольку сами серьезно вовлечены в конфликт.

Понятно, что Россия благодаря этой вовлеченности повысила свою роль в международных делах, и в том числе с теми странами, которые считают друг друга враждебными. У России есть нормальные рабочие отношения со многими из этих стран, и это хороший ресурс, но, с другой стороны, Россия остается уязвимой для давления на нее, поскольку ее сохраняющееся военное присутствие в Сирии является фактором этой уязвимости. Пока не очень понятно, во что это влияние можно конвертировать.

Сложным остается и вопрос об источниках восстановления Сирии, а ресурсы, которыми располагает и будет располагать Дамаск, для этого восстановления недостаточны. Когда речь идет уже о конструкции будущего устройства страны, переговорах об условиях мира, значение имеют не только те, кто обладает вооруженной силой, но и те, кто имеет средства для восстановительных инвестиций. А такие средства имеют европейские страны, монархии Персидского залива, может быть, Китай, хотя он пока особой заинтересованности в деловой активности здесь не проявляет. Но, в любом случае, это вряд ли Россия, Турция, Иран. Они являются силовыми донорами, но не инвесторами мирного времени. А значит, интересы и этих стран должны быть каким-то образом учтены.

Возникает сложная многосторонняя ситуация, при которой невозможно действовать в одностороннем порядке. Можно было расширять зону контроля Дамаска, но можно было и начать действовать в одностороннем порядке. Но это можно было делать, если Россия готова слишком много поставить на карту и слишком сильно вложиться в этот регион, который не является для нее домашним, базовым. В любом случае, эта военная кампания является для России игрой вдали от ее границ, неким инструментом активной обороны по отношению к геополитической экспансии Запада, а не защитой собственных рубежей.

Чтобы сократить свою уязвимость, привлекательно было бы, конечно, выйти из конфликта, но для этого нужно быть уверенным, что режим в Дамаске мгновенно не обрушится и процесс не пойдет вспять. Поэтому вряд ли этот выход должен быть поспешным, если он вообще возможен. Здесь можно использовать такую аналогию: даже те, кто справедливо критиковал американское вмешательство в Ираке или советское, а позднее и американское — в Афганистане, позднее признавали, что бежать сломя голову назад нельзя. Даже если вмешательство считать стратегической ошибкой, поспешное бегство может стать еще большей ошибкой, причем намного большей.

Поэтому, в любом случае, России придется сохранять тот уровень присутствия, который позволит обеспечить устойчивость режима в Дамаске, чтобы иметь прочную переговорную позицию с региональными и мировыми державами по вопросам Ближнего Востока.