ФОНД ИСЭПИ ПРЕДСТАВИЛ «МОРФОЛОГИЮ РОССИЙСКОЙ ГЕОПОЛИТИКИ»

Фонд ИСЭПИ презентовал труд Вадима Цымбурского "Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII-XX века", в основе которого лежит рукопись докторской диссертации этого ныне покойного российского философа и политолога. Книгу к печати подготовила при поддержке Фонда группа ученых: Борис Межуев, Григорий Кремнев и Наталья Йова. Послесловие, содержащее подробный разбор геополитики Цымбурского, написал воронежский историк Станислав Хатунцев.

В своем вступительном слове председатель совета директоров фонда ИСЭПИ Дмитрий Бадовский отметил то обстоятельство, что работа над рукописью Вадима Цымбурского началась осенью 2013 года – еще до того, как события на Украине и последующие изменения границ России обострили интерес к геополитике в целом, и концепции Цымбурского, в частности.

"Сегодня пророчества Цымбурского четвертвековой давности – это констатация реальности"

Возглавивший работу над рукописью главный редактор сайта "Политаналитика" Борис Межуев отметил, что даже рад этому обстоятельству: растянутый на три года процесс позволил выпустить книгу непосредственно к 25-летию Беловежских соглашений.

Борис Межуев говорит, что сегодня тексты Цымбурского еще 1991 года, то есть того Цымбурского, который, занимая предельно прозападную, можно сказать, ультроглобалистскую позицию, писал, что глобальный Запад должен включить в себя целиком СССР, не допуская проникновения в него "беса независимости", читаются как центурии Нострадамуса. Мыслитель считал, рано или поздно "бесы суверенизации", или "демоны национализма", по выражению бывшего министра иностранных дел Германии Йошки Фишера, разрушившие либерализировавшуюся советскую империю, проникнут в тело ЕС и подорвут Запад изнутри.

Межуев процитировал одно из таких пророческих высказываний Цымбурского из статьи 25-летней давности "Бес независимости": "Повальная суверенизация, иступленное припоминание и измышление "исторических чаяний и прав" вызовут в Европе и за Атлантикой всплеск "защитных" национально-ультраправых и изоляционистских движений, что в итоге обернется разрыхлением политических тканей, трайбализацией всего и вся и распадом постимперского содружества на островки враждующих друг с другом воль". Эти слова были сказаны Цымбурским накануне подписания Маастрихтского договора и воспринимались как рессентимент советского человека по отношению к гражданину становящейся единой Европы. Теперь пророчества Цымбурского — это констатация реальности. Но точно также, по мнению Межуева, "Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII-XX века" — на самом деле книга не только о прошлом, о 300-летних геополитических поисках идеологов имперской России, но о будущем: о тех вызовах, на которые России предстоит ответить, и о тех искусах, которым необходимо противостоять.

Как подчеркнул в своем выступлении на круглом столе политолог Дмитрий Дробницкий, небольшой коллектив исследователей пытается развивать тот самый метод "интеллектуального расследования", то есть феноменологического описания идей, функционирующих в обществе, который Цымбурский по существу и создал. Не случайно, философ дал второму своему политологическому сборнику "Конъюнктуры земли и времени" подзаголовок "Геополитические и хронополитические интеллектуальные расследования".

"Книга Цымбурского — о формах мысли и формах политики!"

Принявший участие в обсуждении проблем геополитики на круглом столе в фонде ИСЭПИ доктор политических наук, профессор, президент Российской ассоциации политических наук, ведущий научный сотрудник Института сравнительной политологии РАН, заведующий кафедрой сравнительной политологии МГИМО Михаил Ильин перед самим мероприятием поделился своими впечатлениями от книги Цымбурского:

"Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII – ХХ веков" — замечательная книга. Она вносит важный вклад не только в отечественную геополитическую мысль, но и в интеллектуальное развитие нашей страны в целом. Несмотря на некоторые лакуны в содержании, диссертация воспринимается как полноценный, целостный текст. Мелкие пропуски, вызванные, насколько я понимаю, отсутствием некоторых кусков рукописного текста, не мешают восприятию. Ведь Вадим Леонидович писал эту работу как монографию, а уже потом пытался придать ей форму диссертации.

Изучение геополитики, безусловно, значимо с политологической точки зрения. К сожалению, в России сегодня нет соответствующего научного цеха. Геополитикой как наукой занимались полтора – два человека, включая Вадима Леонидовича. Без него же вообще осталось полторы калеки, поскольку все, кто занимается геополитикой профессионально, включая Владимира Колосова, Игоря Окунева, Станислава Хатунцева и меня, вынуждены заниматься ей по совместительству, отрываясь от других дел. Остальные люди, которые называют себя геополитиками, не имеют никакого отношения к геополитике как к науке, они имеют отношение к тому, что сам Вадим Леонидович называл "проектной деятельностью". Это не научная деятельность, в лучшем случае – инженерная, в худшем – что-то совсем за пределами интеллектуального труда. 80 – 90 % того, что мы читаем под названием "геополитика" на страницах отечественных, да и не только отечественных, журналов – это, как я их называю, "геополитические фантазии", не имеющие к науке никакого отношения.

Понятно, почему российские политологи не приняли Вадима Цымбурского. Воспринять его мысль было тяжело, трудно и многим даже невозможно. Некоторые критики обращали внимание только на те мысли Цымбурского, которые он оставлял как бы "на полях". А то, что он говорил по существу, было оставлено без внимания.

При этом важно понимать, что актуальность идей Цымбурского не может быть той, которая привычна для политических идей. Научная актуальность – другая. Может ли закон всемирного тяготения перестать быть актуальным? Факт науки – есть факт науки. Закон – есть закон.

В издаваемой сейчас фондом ИСЭПИ книге речь идет о морфологии международных политических процессов и морфологии политической мысли, о том, где эти две морфологии могут встречаться, где они расходятся, где они созвучны, а где между ними возникают конфликты. Иначе говоря, эта книга — о формах мысли и формах политики. Причем политики на протяжении нескольких столетий.

Трех столетий, а на самом деле больше. Геополитическая мысль России рассматривается на протяжении трех веков, то есть на протяжении примерно девяти поколений. В этом контексте говорить об актуальности этой книги для современной политики – это всё равно, что сравнивать мышиный писк с огромной горой. Вместе с тем книга имеет высокую практическую востребованность в том смысле, что ей требуется такой читатель, который сможет ее прочесть, понять и использовать в своей деятельности. Мне кажется, это основная проблема вышедшей книги: она сама по себе замечательная, но вот кто ее будет читать – не очень понятно. Я бы мог назвать полтора десятка людей, которые смогут стать ее вдумчивыми читателями. Перефразируя Гегеля, который говорил, что из слушающих его понимает только два человека, да и те неправильно, можно сказать, что и эти полтора десятка поймут неправильно."

На вопрос, скажется ли изменение границ России в 2014 году на актуальности концепции Цымбурского, известной под названием "остров Россия", Михаил Ильин ответил: "Никак. По отношению к тому, что вызвало существование "острова" и тем самым способствовало появлению концепции Цымбурского, границы России изменились незначительно. Кроме того, у Цымбурского есть сочинения о лимитрофе, который примыкает к острову. Часть лимитрофа просто стала частью острова".

Могут ли идеи Цымбурского оказать влияние на процессы, происходящие сейчас в мире? Могут. Но для начала нужно, чтобы его смогли понять в России. Далее, чтобы влиять на международные процессы, требуется оказать воздействие на всех участников международных процессов. Следовательно, нужно, чтобы идеи Цымбурского были восприняты также нашими зарубежными коллегами. Поэтому книгу Цымбурского надо переводить, обсуждать, в том числе на Западе, проводить международные конференции. К сожалению, те, кто сегодня занимаются геополитикой в России, занимаются ей только в силу собственного научного интереса. К их деятельности нет специального интереса со стороны общества, нет какого-либо социального заказа, который позволил бы этим людям отказаться от других дел и посвятить себя преимущественно геополитике.

Да, время от времени публикуются статьи, читаются лекции. Но они выходят за пределы узкого круга, только если в них есть хлесткая фраза. Научное же содержание никого не волнует.

Чтобы сдвинуть эту ситуацию с мертвой точки, для начала следует вписать геополитику в какую-либо министерскую программу, создать нормальную научную лабораторию, хотя бы из 4 – 5 человек. Пока же геополитика – это лишь потенциально возможная научная деятельность.

На Западе ситуация в некотором смысле лучше, поскольку, во-первых, просто политическая наука там развита лучше, и в рамках этой политической науки людей, которых занимаются тем, что можно назвать геополитикой, просто количественно больше. А, во-вторых, играет роль и финансовая составляющая: издаются журналы, есть соответствующие центры — научная жизнь кипит. Но если сравнивать эту жизнь с выходящей книгой Цымбурского, можно сказать, что эта жизнь кипит только в четверть накала, в то время как у Цымбурского она кипит в полную силу.

Востребованность идей Цымбурского позволила бы России очень достойно выглядеть на международной арене.

"Теория и метод Цымбурского обладает прогностическим потенциалом"

Публицист Дмитрий Дробницкий, который также имел возможность познакомиться с содержанием книги до ее публикации, считает выход докторской диссертации Цымбурского большим и весьма вовремя произошедшим событием:

"Мы сейчас присутствуем при большом изменении мировой политики. Читая эту книгу – несмотря на то, что она сложная, академическая, – возникает ощущение, что это все, что происходит на наших глазах, уже описано научным языком и предсказано.

Как известно, любая теория чего-то стоит, если она обладает силой прогноза. Так вот, теория Цымбурского и его метод обладает такой силой. И понятно, что изучение его наследия, и дальнейшая работа по расставленным им ориентирам — это очень важная работа, потому что фактически он спрогнозировал нынешний коллапс глобального миропорядка.

Ведь что мы имеем на сегодняшний день? Большинство так называемых "экспертов" просто не смогли предсказать таких радикальных изменений, которые происходят сейчас на Западе. Я когда читал эту книгу, у меня было две мысли в голове: а что, если эти циклы "похищения Европы Россией" обратить на американцев, посмотреть на Америку изнутри тем же методом? – мы увидим те же циклы расширения и сжатия.

Мы сейчас присутствуем при неком цикле сжатия и в Европе и в западном мире вообще, поскольку Америка – это часть большого Запада (и даже его центр). О Европе мы можем говорить как о части Америки, в некотором смысле глобальной. И там тоже происходит сжатие Америки до "острова".

Мы можем говорить, что это популизм, национализм, победа антиглобалистов – это все верно. Но с научной точки зрения, с точки зрения геополитики как науки, это естественный цикл сжатия. Читай мы внимательнее Цымбурского, мы были бы к этому готовы; а так подавляющая часть экспертного сообщества оказалась попросту не готова к нынешним изменениям."

Дробницкий считает, что презентация книги Цымбурского и начало ее обсуждение в научном мире – важное событие не потому, что это издание великого труда". Более значимым он считает то обстоятельство, что эта книга имеет практическое применение". Как подытожил Дробницкий в беседе с корреспондентом сайта "Политаналитика", обществу представлена "большая наука, которая уже работает на практике".

"Цымбурский предостерегал против увлечения идеей мультиполярного мира"

Выступавший на круглом известный эксперт, директор Института национальной стратегии Михаил Ремизов поделился с порталом "Политаналитика" своими соображениями по поводу актуального значения теории "Острова России" для геостратегии современной России:

"Цымбурский в одной из статей обращается к научному наследию Сэмюэля Хантингтона (Сэмюэл Филлипс Хантингтон, американский социолог и политолог, автор концепции этнокультурного разделения цивилизаций − ПА), который еще в 90-е годы утверждал, что современный мир неверно считать однополярным. Замечу, что это было написано, когда США находились на пике могущества. Хантингтон считал, что мир – одно-многополярен. Не очень удачное выражение, но смысл его в том, что никто не сможет стать вровень с США по комплексному потенциалу, но при этом и США не могут решать в одиночку судьбы мира. Они вынуждены существенно считаться с имеющими критическое влияние региональными игроками. Это такое реалистическое прочтение того образа мира, который возник после исчезновения советского блока.

Разные силы стараются этот полуторо-полярный статус-кво расшатать в разные стороны: одни – в сторону создания действительно монополярного мира, более интегрированного и подотчетного американцам (и американская политика вмешательства именно к этому толкала, начиная с Косово). Другие – в сторону по-настоящему многополярного мира, чреватого расконсервацией региональных конфликтов.

Мы оказались вовлечены в некое противостояние с США по поводу правил игры. Штаты претендовали на монополию в сфере трактовки международного права, применения силового инструментария "по всему глобусу". Поскольку мы эту монополию нарушили и оказались в ситуации конфронтации, сразу стал актуализироваться стереотип американо-советской биполярности.

Мы оказались претендентом на роль второго полюса, застрельщика антизападной коалиции. При этом ни наши стремления, ни наши стратегические цели, ни наш потенциал не соответствует этой задаче. Это не та задача, которую ставит политическое руководство РФ, которую мы можем и должны решать, исходя из своих интересов.

Противостояние толкает нас к этой стратегии, и в этой ситуации большим соблазном оказывается рассмотрение потенциала России в совокупности с Китаем. Да, в одиночку мы слишком слабы, чтобы составить оппозицию Pax Americana, но вместе с Китаем – достаточно сильны. Именно эта идея положена в основу концепции "Большой Евразии", которая формируется вокруг стратегической оси Москва-Пекин, и находит воплощение в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), вышедшей за рамки региональной повестки: умиротворения Центральной Азии, поддержание ее стабильности. ШОС перешла к амплуа организации с большой, общеевразийской повесткой.

Тому доказательством – надежды Индии, Пакистана, а также Ирана на участие в организации.

ШОС смотрится прообразом "Большой Евразии" без Европы, которая формируется этими державами. Но если Китай рассматривать как альтернативный Западу полюс силы, то мы оказываемся заложниками китайского могущества – страной, которая рассчитывает на чужие силы. В политике этого делать нельзя. Концепция "Большой Евразии" понятна и тактически может сыграть. Но с другой стоны, в долгую я бы поостерегся делать на нее ставку."

С выводами Ремизова, вероятно, не вполне готов согласиться другой участник круглого стола известный политолог, член Общественной палаты РФ Сергей Марков. По мнению политолога, Россия должна лавировать между различными центрами силы и дать им шанс бороться за ее поддержку. С точки зрения Сергея Маркова, проблема в том, что сейчас для нового руководства США во главе с Трампом главным, прежде всего, геоэкономическим, противником США является Китай:

"Китай просто забрал несколько десятков миллионов высокооплачиваемых рабочих мест из американской экономики, и задача вернуть эти рабочие места в экономику. В связи с этим США в лице Трампа будут вводить 45% пошлины, как они обещают, требовать от Китая укрепить курс юаня, с тем, чтобы китайские товары были более дорогими и менее конкурентоспособными. Трамп будет уговаривать конкретные глобальные американские корпорации перейти работать на американскую территорию, поддерживать различных конкурентов, противников Китая в тихоокеанском регионе. Возможно, новый президент США будет, что называется, бряцать оружием и так далее.

Одновременно в США идет очень бурная дискуссия о том, что администрация Обамы совершила трагическую ошибку, подталкивая Россию к Китаю, к стратегическому союзу с Китаем, это ослабляет США. Один способ борьбы американцев с Китаем – улучшение отношений с Россией.

Это прекрасно, мы должны только поощрять такие разговоры, и одновременно Китай ведь не хочет, чтобы мы уходили к американцам, потому что в этом случае он окажется в изоляции; мы должны научиться играть на этом. Мы это не умеем, но нам этому нужно научиться. Мы обязаны научиться, мы не являемся экономическими гигантами, как Китай и США, и поэтому мы обязаны не стать 28-ю панфиловцами, которые бросятся за Китай против Америки, и не стать 28-ю панфиловцами, которые будут помогать атаковать американцам Китай. Мы должны лавировать между центрами силы и предлагать им бороться за Россию. Нужно устроить хорошую гонку, кто даст больше: американцы или китайцы вложат десятков миллиардов долларов в российскую экономику."

"Выхода нет, — полагает Марков. — Глобализация будет идти. А вот кто победит – буря и натиск, подгибающие под себя национальные идентичности, или национальные идентичности, сопротивляющиеся этой глобализации, – мы пока не знаем. Мы только лишь втягиваемся в эту большую борьбу, за кем останется победа? У нас пока нет своего видения, Европа разделена между "внутренней Европой", которая хочет сохранить европейскую национальную идентичность, и "внешней Европой", которая стремится участвовать в "буре и натиске". "Внутренняя Европа" просит нас быть ее союзником, побороться против "внешней Европы". Это огромное искушение – пойти в европейскую политику, но я не вижу российских интересов в этой борьбе. Я думаю, что наш интерес состоит в стимулировании борьбы внутренней и внешней Европы за российские симпатии."

"У Цымбурского есть концепция России как Европы и анти-Европы одновременно"

Насколько, однако, геополитика может способствовать решению проблемы самоопределения России в новом, пока внутреннем ее размежевании между силами, выступающими за глобальную интеграцию, и силами, ратующими за национальное самоопределение? Известный политолог и экономист, первый проректор по внешним коммуникациям, заведующий кафедрой "Прикладная политология" Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Константин Симонов поделился с корреспондентом сайта "Политаналитика" своими впечатлениями по поводу круглого стола в фонде ИСЭПИ:

"Современная геополитика – штука тонкая. С одной стороны, кажется, что в ней все очень сильно разбираются, а с другой стороны, гораздо больше вопросов, чем ответов. Ситуация сейчас совсем не простая. Вопрос не только в конфликте с Западом, вопрос и в расширяющейся восточной державе – Китае, и как мы будем к этому относиться.

На круглом столе мои коллеги говорили, что есть соблазн воспринимать Цымбурского как идеолога нового реванша, нового расширения: Россия как пружина снялась и теперь она разожмется и всех порвет. Имеется в виду переход от состояния обороны, от метафоры России как острова – к активному расширению.

Мы видим, что Россия безусловно доказала свое право на участие в глобальных процессах и на место за столом великих стран. Вопрос в том, чего она хочет, как она будет это место использовать и что будет дальше. Этот вопрос далеко не такой праздный, потому что мне кажется, что сейчас будет происходить переосмысление многих вещей.

Возьмем ту же Европу. У Цымбурского есть концепция России как Европы и Антиевропы одновременно. На круглом столе в фонде ИСЭПИ об этом много говорили, используя выражения "праздная Европа", "внутренняя Европа", "внешняя Европа". Но Европа ведь не одномерная. С точки зрения ценностей, мы сейчас видим процессы прихода новых политиков к власти. Это по большому счету тоже отрицание ценностей, которые навязывались Европе последнее время.

Со времен Пушкина распространено убеждение, что в России единственный европеец — это правительство. Можно сказать, что в настоящее время единственный подлинный европеец на континенте — это сама Россия, поскольку она является носителем традиционных европейских ценностей, которые последний десяток лет Старый свет активно отрицал. Эти ценности называют консервативными, а почти неизбежное возвращение к ним – консервативной волной.

На круглом столе в фонде ИСЭПИ мы обсуждали и отношения с восточной цивилизацией. Термин еврозийства – это особый путь, или это соединение Европы и Азии через Россию? Это любопытный и сложный момент.

Геополитический проект "Россия" пока не до конца сформулирован. Таким образом, мы находимся в точке серьезных изменений, и я думаю, что дискуссия в рамках прошедшего круглого стола дала возможность понять, в какую сторону имеет смысл идти."