Межуев: американский блок пока не обрел цивилизационного единства

Несколько дней назад CNN сообщило о предполагаемой отставке Государственного секретаря США Рекса Тиллерсона. Какие противоречия в американкой элите скрываются за этой информацией рассказывает главный редактор портала «Политаналитика» Борис Межуев:

— Борис, на днях появилась информация, источником которой был CNN, об отставке госсекретаря США Рекса Тиллерсона. Информация пока не получила подтверждения, но слухов о смене руководства Государственного департамента все больше и больше. На этом фоне резко ухудшаются отношения между Россией и США. С чем это может быть связано?

— То что мы переживаем сегодня – это, если смотреть на происходящее с позиции цивилизационного реализма, раскол внутри западной цивилизации. Я писал на страницах Политаналитики о блокополитике, предлагаемой Майклом Линдом. Там очень много правильных мыслей, однако в статье Линда есть один минус – он скрывает внутренний раскол блока, который описывает. С одной стороны, у «Вашингтонского обкома» есть «ближневосточный райком» в лице Израиля и Саудовской Аравии, которые, в общем, занимают жесткие позиции по вопросу Ирана и, видимо, по вопросу Сирии тоже, и отношений с Россией в связи с Сирией. А, с другой стороны, есть «европейский райком», континентальная Европа, которая России боится, ценностно противоположна России и настроенная очень неприязненно по отношению к России. Это франко-германское ядро и сплачивающиеся вокруг него государства. Но этот райком по-прежнему не одобряет американский гегемонизм, особенно на Ближнем Востоке.

Европейцы хотят закрепить наследие Барака Обамы, прекратить экономические контакты с Россией. Да, они хотели бы видеть на месте Башара Асада кого-то еще, но этот вопрос непосредственно не затрагивает их интересов. За исключением вопроса о беженцах.

В итоге, США разрываются между необходимостью поддерживать и европейское ядро, и ядро саудо-израильское. Всем американским администрациям приходилось соблюдать баланс между этими двумя полюсами. Обама больше склонялся в сторону европейцев, а Трамп – в сторону партнеров по Ближнему Востоку. Сложно сказать, какую бы позицию заняла Хиллари Клинтон, скорее всего, она попыталась бы сплотить оба блока вокруг общих задач, и в этом состояла бы ее явная опасность для России.

Государственный секретарь Тиллерсон — явный сторонник проевропейского направления, для которого характерно соблюдение интересов Европы, понимание, что США с Европой связывает не только экономический интерес. Как и Герберт Макмастер, и, видимо, Джеймс Мэттис.

Трамп же явно недолюбливает «старую Европу». Россия его раздражает меньше, чем Европа. В Европе его не любят и не ценят. Разве что Британия и Польша – те государства, которые в наибольшей степени сочувствуют Трампу. Трамп будет дистанцироваться от Европы, и неизбежно окажется в зависимости от саудовско-израильского лобби. Однако открытой конфронтации с Россией он опасается из-за угрозы большой войны. Поэтому остается сосредоточиться на Иране.

Оказываются подвешенными отношения с Турцией, которая является союзником Катара. Конфликт вокруг поставок Турции Россией С-400 — первый звонок будущего осложнения отношений. В Юго-Восточной Азии – полный тупик. А вот с Ираном можно попытаться решить проблему давлением. Государство неядерное, можно его отбомбить или позволить Израилю устроить его бомбежку. Да, это безумие, против которого выступят и Европа, и Россия, но шанс на безумие есть. Ни в Сирии, ни в Корее такого шанса нет.

Ближайшие три года американский блок будет расколот, но при будущей демократической администрации, для которой уже, видимо, и пишет свои статьи Линд, Запад, возможно, сможет соединиться в единое целое.

— А что будет происходить на европейском направлении?

— Здесь уместно вспомнить эпоху Джорджа Буша-младшего. Отличие состоит только в том, что тогда Германия еще не набрала той огромной экономической силы, какую имеет сегодня, поэтому у Буша была возможность играть на раскол Европы на старую и новую. Трамп тоже пытается это сделать, но ему это осуществить сложнее. Нет полного понимания, что страны Вышеградской четверки сегодня поведут себя также, как в 2003 году.

— Очень часто можно услышать, что особенность российской политики — это её сконцентрированность на внешней политике, вместо внутренней. Можно ли сказать, что внешнеполитические вопросы имеют значение для внутриэлитных позиций в США?

— Конечно. Россию ничего не раскалывает, потому что по поводу России во внешнем мире все едины.

 Если говорить об отношении к России, то в этом вопросе все едины, раскола нет. Все по своим причинам против России — кто-то из-за Ближнего Востока, кто-то — из-за Восточной Европы. Россия — удобный враг, и враг легитимный. России по хорошему нужно было бы вывести себя из существующего раскола, но затруднительно найти инструменты для этого. Начать стоит, видимо, с изменения пропагандистской политики. Нужно высказываться очень аккуратно, не занимая однозначно ни проевропейскую, ни антиевропейскую сторону. Чтобы не подыграть ни одному из блоков «вашингтонского обкома».

Самый идеальный вариант — это переориентироваться на внутреннее развитие, но это невозможно для глобальной державы, каковой является сейчас Россия хотя бы из-за Сирии. Сейчас — как и в 2003 году — внутри российской элиты будет усиливаться проевропейская линия, адепты которой выступают за союз с континентальной Европой. Линия, казалось бы практически забытая после заявлений Ангелы Меркель в 2014 году, вполне может возродиться, если Берлин, Париж и Брюссель проявят хоть какую-то твердость перед давлением со стороны США.

Тем более, что новая правопопулистская волна, об опасности которой столько говорилось в конце прошлого года, явно выдохлась. Одним из симптомов ее предстоящего исчезновения — а мы об этом говорили полгода назад  — стало какое-либо отсутствие самоопределения. Они приняли в качестве названия для себя термин своих критиков — популисты. И спокойно с этим жили, не желая идеологически самоопределяться. Даже получив близкого себе союзника в лице Бэннона, они никак не использовали его для того, чтобы создать что-то большее, чем набор отдельных партий в разных странах.

Никакого серьезного идеологического течения не возникло, хотя усилия в эту сторону предпринимались. Очевидно, всё упиралось в нежелание элит серьезно поддерживать этот процесс. На сайте Русская Idea мы говорили о «консервативной демократии», но никто это название не подхватил. Хорошо, пусть не наш термин. Алексей Пушков говорил о «народно-консервативных силах». И его никто не услышал.

А вот негативный мем популизма был схвачен мгновенно. Значит, само движение было очень слабым. Значит, это было ситуативное колебание, а не долгосрочный тренд. Ушел из политики Найджел Фарадж. Исчезли из публичного пространства яркие интеллектуалы, которые его поддерживали. Палеоконсерваторы оказались невостребованы в этом движении, а ведь в числе авторов «American Conservative» был хороший круг интеллектуалов — типа Пола Готфрида, Скотта Макконнела, Дэвида Ларисона и др.

Теперь нам придется иметь дело с Европой Меркель и Макрона. И вполне может статься, что это и неплохо. Скажем, разве дал нам что-то хорошее Брексит? Пусть будут разные партнеры. Важно избавиться от желания, столь свойственного России, сразу договариваться по душам — хоть с либералами, хоть с консерваторами.