Лукьянов: США создают мощный инструмент конкурентного давления на другие страны

30 июля 2017 года президент России Владимир Путин дал эксклюзивное интервью ведущему телеканала «Вести» Владимиру Соловьеву, посвященное ответу России на «санкционный закон» США.

 По распоряжению президента, количество сотрудников дипломатических представительств США в России сокращается на 755 человек до 455 человек (столько человек работает в российских представительствах в США). В этом интервью Владимир Путин, среди прочего, отметил: «И у нас есть, конечно, что сказать и ограничить такие сферы деятельности нашей совместной, которые будут чувствительны для американской стороны. Но я думаю, что этого делать не нужно. Это будет вредить и развитию международных отношений».

 На прошлой неделе председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике Федор Лукьянов в статье «О сколько нам открытий чудных» в «Российской газете» написал: «На кону принципы взаимодействия на мировой арене прежде всего в том, что касается регулирования финансово-экономических отношений. И тут Дональд Трамп и его противники в конгрессе по одну сторону баррикад».

 Портал «Политаналитика» обратился к Фёдору Лукьянову с просьбой рассказать подробнее о том, какие изменения могут ожидать международные отношения в связи с принятием в конгрессе США санкционного законопроекта:

Уважаемый Федор Александрович! В своей статье Вы пишете о санкционном законопроекте: «с одной стороны, это все направлено против Трампа, с другой полностью соответствует его философии и целеполаганию. Главная задача президента-республиканца переиначить правила игры на экономической арене так, чтобы они беспрекословно служили интересам США». Можно ли видеть в этом нарочитом противостоянии Трампа и конгресса такую многоходовую комбинацию американских элит, целью которой является выдавить Россию из Европы? 

— Я бы не стал приписывать американской политической элите интеллект, значительно превосходящий ум всех остальных игроков, и считать, что это хитроумная комбинация, которая имеет разные объекты, мишени. Я думаю, что конгресс США прежде всего руководствуется целью борьбы с администрацией Трампа. Это касается как российского направления — в первую очередь, российского — но не только его. Это демонстрация того, что конгресс может при желании существенно сузить полномочия президента даже в той сфере, которая ему по закону принадлежит. Вот основная цель.

Как это повлияет на остальной мир и вообще на внешнеполитические позиции Соединенных Штатов, конгрессменов вообще мало волнует. Американский конгресс — структура крайне самодостаточная, она руководствуется собственными интересами, а эти интересы очень слабо касаются внешней политики. Конгрессмены занимаются в основном внутренними делами. Объективно, конечно, получается, что их действия идут в русле тех тенденций, которые стали заметны уже некоторое время назад, но ярко проявились, стали очевидными, при Трампе, провозгласившем политику приоритета американских интересов любой ценой. Потому что США таким образом создают очень мощный инструмент конкурентного давления на всех прочих. В том числе, если не сказать, прежде всего, на своих же союзников. И да, действительно, это вполне соотносится с философией и идеологией Трампа.

Однако я совсем не уверен, что политики, продвигающие законопроект, оценивают его именно в таких категориях. Они, скорее, полагают, что Европа — континент, очень обязанный США. Союзник, который должен проявить лояльность и пойти навстречу американцам, где это нужно.

В целом, это такое проявление закономерности, которое не обязательно осознается действующими лицами.

— Заинтересован ли Трамп в самом законе, который, как пишут многие аналитики создаст рабочие места в США и, тем самым, Трамп как бы выполняет предвыборные обещания? Если не считать его конфликта с конгрессом?

— Трамп, конечно, не заинтересован в принятии законопроекта, потому что он попадает в крайне унизительное положение – конгресс диктует ему, рамки того, что он может делать. Ведь традиционно в США президент как раз во внешней политике обладает весьма обширными полномочиями. А сейчас его принуждают к тому, чтобы он своим росчерком пера от этих полномочий если и не отказался, то добровольно их сузил. Деваться ему некуда, если он этого не сделает, все равно этот закон примут большинством для преодоления вето в конгрессе.

Так что законопроект Трампу не выгоден. Он в любом случае мера направлен против него. Как часто бывает в политике, цели одни, а результаты шире тех задач, которые стоят.

— Многие в Европе считают, что законопроект принимается, чтобы «продавить» поставки американского сжиженного газа в Европу…

— Да, в Европе довольно широко распространена такая интерпретация. Думаю, что она достаточно корректна. Хотя опять-таки, вполне возможно, что конгрессмены, принимая эти меры, не проводят прямой связи между этими действиями и мировой рыночной картиной. Однако продвижение американского сжиженного газа на европейский рынок отнюдь не при Трампе началось. Эта тема муссируется уже несколько лет. Только в коммерческом плане на сегодняшний день СПГ абсолютно не конкурентен, этот газ дорогой, для его приема нужно строительство дорогостоящих объектов. То есть чисто по рыночным параметрам поставки СПГ в Европу не конкурентны. Но если поставить это в совершенно другой политический контекст, добавить политическое давление, дубинку потенциальных санкций, которые могут быть наложены на европейские компании, сотрудничающие с Россией, тогда картина меняется. И можно гипотетически предположить, что если Трамп будет продолжать так действовать, то действительно, американский газ удастся начать продвигать силовым методом на европейский рынок. Но это процесс не моментальный, он займет, пожалуй, годы.

Текущий момент — очень интересный. Мы находимся на пороге смены парадигм в международных отношениях. Потому что российско-европейские отношения на протяжении полувека во многом определялись той динамикой, которая была заложена в 1970-е годы, еще при Брежневе. Именно тогда зародился проект инфраструктуры по масштабным поставкам сибирского газа в Европу. И многие геополитические процессы этим и определялись.

Сейчас впервые за все эти десятилетия, со всеми их изменениями политической ситуации, делается попытка изменить этот фактор, вот эту базовую конструкцию. Если Европа постепенно будет все менее зависеть от российского газа и этот газ, например, будет заменяться американским, то сформируется совсем иная картина мировой политики.

— В своей статье Вы пишете, что на кону принципы взаимодействия на мировой арене, прежде всего в вопросах регулирования финансовых и экономических отношений. Может ли, на Ваш взгляд, возникнуть какой-то институт типа ООН, возникшего как следствие Второй мировой войны, только в экономических вопросах — для предотвращения торговых войн?

— Как же возникнет такой институт, если тенденция ровно обратная? Все эти вопросы до настоящего момента относились к прерогативе ВТО. И правила мировой торговли, и стремление к ее открытости и снижению барьеров декларировались и реализовывались через ВТО. Сейчас ВТО явно переживает тяжелейший кризис, потому что, прежде всего, Соединенные Штаты более не считают необходимым придерживаться его правил. Поэтому я не вижу, какие сейчас могут возникнуть институты, если основные, извините за это слово, стейкхолдеры в виде США — а следом за США постепенно и все остальные — просто пересматривают свои принципиальные позиции. Сегодня многие уже не заинтересованы в таком институте.

— ООН тоже много кого не устраивает, и тем не менее….

ООН — это совершенно другое дело. Это организация всемирная, которая обладает универсальной легитимностью, возникшую в абсолютно специфическую эпоху. И ей не может быть замены. Ее можно сколько угодно критиковать, но невозможно заменить. В нее входят большинство наций, каждая из которых имеет там какие-то права. При этом кризис ООН, в общем, тоже очевиден. Но в торговой сфере — совершенно другое. Торговля никогда не была настолько универсальной сферой, как международные отношения. А уж сейчас — тем более.