Тори еще будет?

Леонид Поляков 

Ноябрь – действительно революционный месяц. Так было 100 лет назад у нас в России, так обстоят дела и сейчас – слава Богу, не у нас. А, например, в Зимбабве, где военный «недопереворот» отстранил от власти правившего страной 37 лет президента Роберта Мугабе. Или, например, в оплоте и олицетворении политической стабильности – Германии, где развалилась еще до своего создания «ямайская» правительственная коалиция. И где теперь все взоры устремлены на социал-демократов, от решения которых зависит, получится ли новое издание «большой коалиции» или страна пойдет на внеочередные выборы уже на Пасху.

А также, например, на Британских островах, где вынуждены были уйти в отставку такие члены правящего кабинета тори, как Майкл Фэллон (министр обороны) и Прити Пател (министр по делам международного сотрудничества). А сама премьер-министр Тереза Мэй каждое утро вынуждена опровергать очередной слух о собственной неминуемой отставке. Причем слух, подкрепляемый не столько и не только вполне ожидаемыми спекуляциями на эту тему прямых политических противников – лейбористов, но также и событиями в собственной партии. Например, еще одной отставкой, не столь, казалось бы, громкой, как перечисленные выше, но значимой не меньше (а, пожалуй, даже и больше), чем уход Фэллона и Пател.

Те, кто следит за перипетиями текущей британской политики, конечно, уже поняли, что речь идет об отставке Джорджа Фримэна (George Freeman) c поста председателя Политсовета при премьер-министре (Prime Minister Policy Board). Фримэн ушел не потому, что был уличен в многолетней давности сексуальных домогательствах (казус Фэллона), и не потому, что позволил себе несанкционированное общение на важные темы с представителями иностранных правительств (казус Пател). Он ушел из принципа. Как идеолог, отвечающий за политическую идентичность партии, как тори, обеспокоенный эрозией того имиджа консерватизма, который транслирует в общество кабинет Терезы Мэй.

При всей принципиальности этой отставки, внешне она выглядит вполне (po)lite. Никаких прямых выпадов по адресу друг друга ни Мэй, ни Фримэн вроде бы пока не допустили. Но по внутреннему своему смыслу уход председателя премьерского Политсовета оставляет двойственное впечатление. Могло ли предчувствие неизбежного правительственного краха побудить Фримэна к заблаговременному бегству с, так сказать, «тонущего корабля» в целях спасения собственной репутации и перспектив на будущее? Или им двигал трезвый прагматичный расчет собственных сил и возможностей в работе на общее дело? Или, как всегда в человеческих делах, это была комбинация инстинктивного чувства политического самосохранения и продуманной презентации себя в новой – более полезной для партии – роли?

Последний вариант кажется более вероятным с учетом той новой роли, в которой Фримэн дебютировал практически сразу после ухода с Даунинг стрит, 10. А именно, он стал председателем Форума консервативной политики (Conservative Policy Forum), одновременно предложив учредить еще две партийные, но неправительственные инстанции: Совет по консервативной политике (Conservative Policy Board) и «Консервативную комиссию для Британии после Брекзита» (A Conservative Commission for Britain Beyond Brexit»). Почему же он избрал путь строительства по сути параллельных партийных структур? Только ли потому, что выпал из собственно правительственной обоймы? Эпиграф, которым он снабдил свою первую статью-манифест на портале conservativehome.com, дает вполне внятный ответ: «In this present crisis, government is not the solution to the problem. Government is the problem». Ronald Reagan.

Собственно говоря, Джордж Фримэн цитатой из Рональда Рейгана наметил алгоритм не только своей, но и собственно партийной активности. Констатируя кризисную ситуацию, он утверждает, что правительство в его нынешнем виде не может служить инструментом решения любой проблемы. Само правительство – проблема. И только после решения правительственной проблемы можно надеяться на то, что партия найдет выход из кризиса. Именно в таком порядке и никак иначе.

Следовательно, оценивая инициативы Фримэна и перспективы тори, нужно сначала дать адекватную картину нынешнего британского кризиса, затем выявить причину недееспособности правительства Терезы Мэй и проанализировать предлагаемые им средства решения правительственной проблемы. Этим и займемся.

Собственно с изложения сути кризиса Фримэн и начинает свой «манифест», утверждая, что, «как теперь стало ясно, долговой кризис, последовавший за крахом 2008 года, запустил главный кризис политической экономии: кризис общественного доверия и легитимности в отношениях власти (power) и общественного богатства (wealth) в нашем обществе и способности традиционной партийной политики и правительства эту проблему решать». Этот кризис носит всеобщий характер, но разные общественные группы затронуты им по-разному. Основным лузером оказывается поколение сорокалетних (до 45 лет), которое на фоне благополучного поколения бэби-бумеров смотрится как реально потерянное и бесперспективное.

Таким образом, кризис из просто экономического превращается в острый социально-политический – межпоколенческий. Средний (и по возрасту, и по доходам) британец попал в безвыходный лабиринт взаимосвязанных ловушек. Их перечень таков: «растущая недоступность собственного жилья, доминирование нескольких крупных компаний на рынках энергии, домостроительства, телекома и услуг ЖКХ, растущие налоги на среднего англичанина в сочетании с падающими реальными расходами на первостепенной важности госуслуги, от которых мы все зависим».

Как то правительство, которое покинул Джордж Фримэн, пытается решать весь этот комплекс проблем? Он отмечает два неприемлемых подхода: технократический и «Corbyn-lite». Первый – это собственно то, чем и занимается нынешний кабинет, когда в отсутствие системного подхода проблемы решаются (как бы решаются!) по мере их поступления и без понимания того, как предлагаемое решение скажется на общем полит-экономическом контексте страны. Второй – это соблазн, которым постоянно искушаемо правительство: сдвиг влево, следование в умеренном варианте плану лидера лейбористов Джереми Корбина.

На самом деле, нынешнее правительство тори в своей деятельности постоянно реализует комбинацию именно этих двух подходов. При этом как раз технократическая бессистемность подталкивает правительство на путь реформ, давно и настойчиво предлагавшихся лейбористами. Как показал политический комментатор BBC Джои Д’Урсо (Joey D’Urso), решение ограничить цены на электричество и газ для индивидуальных потребителей, установить пределы по выплатам CEO крупных корпораций и изымать землю у тех девелоперов, которые не используют ее для строительства жилья, – всё это предлагалось еще прежним лидером лейбористов Эдом Милибендом (Ed Miliband). И, как я уже отмечал в одном из предыдущих комментариев, британцы, услышавшие эти предложения в речи Терезы Мэй на октябрьском съезде партии тори, однозначно охарактеризовали их как заимствованные у лейбористов.
Это ползучее полевение консерваторов – предмет особого беспокойства для Фримэна. И он привлекает всё свое красноречие, чтобы обрисовать этот соблазн в самых мрачных тонах и предостеречь от него, в первую очередь, своих однопартийцев. В самой партии лейбористов он усматривает своего рода идеологическую «матрешку», представленную двумя ведущими политиками – собственно лидером Джереми Корбиным и канцлером теневого правительства Джоном МакДоннеллом (John McDonnell). «За Корбиным – соблазнительной картинкой Че Гевары-в-кардигане для британских левых, — предупреждает Фримэн, — кроется крайний левак и марксистский классовый боец МакДоннелл. Который должен читаться как “МакМарксизм”».

За этими яркими и призванными пугать британского обывателя образами стоит вполне конкретный «план Корбина» — массированная ренационализация всех ключевых отраслей британской промышленности. Собственно, именно этот план и должен по-настоящему беспокоить консерваторов, прежде всего, поскольку их нынешнее правительство беспечно вступает на «левый путь», находя это уместным с точки зрения технократического подхода. Но опасность таких маневров заключается в том, что они не только не ведут к выходу из кризиса, но еще и запутывают собственного избирателя. И он, предупреждает Фримэн, «начинает видеть в нас защитников сломанной системы несостоятельного Большого Правительства (Big Government), а не смелых реформаторов, прошедших только половину намеченного пути».

Масштаб и амбиции этой смелости можно адекватно оценить, если учесть, что Фримэн сравнивает нынешние вызовы, стоящие перед страной и, следовательно, перед консерваторами, – с временами Дизраэли в XIX в., Черчилля в 30-х и Тэтчер в 80-х годах века прошлого. Именно поэтому он предлагает партии тори взять на себя необычную (с точки зрения классического консерватизма) роль: «Как и в 80-е, мы должны быть лидерами Великого Разрыва (Great Disruption), чтобы перетряхнуть status quo!»

Амбициозность задачи обязывает Фримэна переходить от высокопарной (но вполне уместной в политическом манифесте) риторики к конкретным предложениям в самой проблемной области – экономике. И он дает набросок того, что должно восприниматься как «отличительно консервативная программа экономических реформ». Она включает в себя «открытие рынков для новых игроков; радикальную поддержку потребителей; высвобождение мощи технологий и инноваций; предоставление свободы мэрам городов выпускать облигации для инфраструктурного инвестирования в жилье и общественный транспорт; предоставление местным советам большей свободы оставлять у себя и реинвестировать плоды местного экономического роста; более стимулирующий во всех смыслах подход к поощрению лидерства и реформирования в госсекторе. А также предоставление возможности всем выпускникам школ и колледжей, не имеющим работы, получать новую квалификацию в ходе нашей тихой революции в техническом образовании с тем, чтобы обеспечить пожизненным образованием всех тех, в ком мы будем нуждаться для успешного пост-Брекзита».

По первом прочтении этого наброска может сложиться впечатление, что заявленный shake up не очень-то и получается. Но это, смотря какого статус-кво перетряхивание имелось в виду. И если Фримэн подразумевал статус-кво прежней кабинетной политики «левотехнократизма», то его предложение смотрится действительно радикально. Его суть – возвращение доверия к рынку и рыночным силам, глубокая деволюция власти и – выражаясь старосоветским языком – развязывание инициативы на местах. Одним словом – ставка на личную предприимчивость, а не на государственный патернализм.

Понятно, что Фримэн дает лишь общее направление той реформы правительства, своей партии и страны, которое должно быть еще конкретизировано и представлено британскому избирателю. И понятно, что само правительство, погруженное в текучку административной рутины и постоянных парламентских дебатов, эту работу выполнить вроде бы не способно. Поэтому Фримэн и предлагает премьер-министру запустить «смелую программу обновления консервативной партии с новым председателем и новой командой в штабе консервативной избирательной кампании (Conservative Campaign Headquarters), которая <программа. — Л.П.> обеспечит интеллектуальный, организационный и культурный ренессанс консерватизма, способного сконфигурировать и вести нас в 21 веке».

Опять-таки, вполне к месту максима из старосоветского бюрократического обихода: «инициатива наказуема». Хотя «накажет» ли Тереза Мэй своего бывшего обер-идеолога, назначив его ответственным за «консервативный ренессанс», — вопрос совсем неочевидный. А, тем временем, «ренессанс», похоже, уже пошел даже без всяких административных полномочий. На том же портале conservativehome.com появился текст Питера Франклина (Peter Franklin), который предложил такой оригинальный способ консервативного ренессанса, как “GovOpposition”. Идея этого кентавра (или – химеры, кому как нравится), совмещающего в себе Правительство и Оппозицию («ПравОппозиция»), родилась из фразы анонимного министра, процитированной Sunday Times: «Это ужасно — говорить подобные вещи… но мы всё ближе и ближе к тому моменту, когда нам будет необходимо уйти в оппозицию, чтобы перегруппироваться». Как говорится – симптом, однако.

P.S. И действительно. 30 ноября появилось сообщение о том, что сама Тереза Мэй намерена провести ребрендинг партии после неутешительных итогов досрочных парламентских выборов и закрытого опроса населения, который показал, что британцы не считают тори партией, проявляющей о них заботу. И руководитель ее администрации Гэвин Баруелл (Gavin Barwell) собрал членов парламентской фракции тори с тем, чтобы посвятить их в детали ребрендинга под лозунгом «Создавая Британию, готовую к будущему» (Building Britain fit for the Future) и рассказать о семи приоритетах этой программы. Так что, работа на параллельном правительством треке по организации «консервативного ренессанса» тоже закипела.

И то ли еще будет…