Сургутский феномен (на события 19 августа 2017 года)

Алексей Мухин

Почему часть российского общества заранее – до появления официальной информации об обстоятельствах произошедшего с муляжом взрывного устройства в Сургуте – квалифицировала нападение с ножом на прохожих как теракт, связанный с международными террористическими организациями?

Ответ на этот весьма интересный и очень острый вопрос лежит гораздо глубже, чем, если бы мы рассуждали о скороспелости выводов российских журналистов и досужих наблюдателей. Скорость, с которой они приходят к глобальным и, что характерно, однозначным выводам, поражает.

Злоумышленник был ликвидирован полицейскими при попытке задержания, и это подогрело страсти, так как его опрос о мотивах и побуждениях оказался технически невозможен. А сообщения Следственного комитета России, глава которого Александр Бастрыкин взял расследование под личный контроль, подвергались критике.

Пожалуй, наиболее предсказуемо вела себя ИГИЛ (организация, запрещённая в РФ): испытывающая трудности в Сирии, Ливии, Иране, на границе с Ливаном — она с готовностью берёт на себя многие самопальные «теракты» с целью «повысить свою капитализацию». Этот факт уже давно зарегистрирован спецслужбами и не является секретом. Тем более, когда речь идёт о резонансных актах. Не стал исключением и «сургутский случай».

Не исключено, что попытки со стороны СМИ сделать этот акт медиа-резонансным и привлёкли внимание аналитиков этой террористической организации. По сути, распространители информации о том, что произошедшее – «теракт», сыграли на стороне ИГИЛ; хочется думать, что невольно.

Впрочем, это не снимает с них всех степеней ответственности за распространение паники (позже некоторые СМИ, продолжая повышать градус, распространили заявление, что «жители покидают Сургут» и т.п.) и появление подражателей из числа т.н. «диванных львов джихада».

Вовлечение СМИ в подобного рода схемы информационной работы с населением должно получать квалификацию в соответствующих компетентных органах, ведь создание паники и распространение заведомо ложной информации (на момент её распространения квалифицировать произошедшее как теракт не представлялось никакой возможности) вполне может быть пособничеством террористам.

В этой связи вспоминаются трагические события вокруг теракта в театральном центре, где шел спектакль «Норд-Ост», а также ещё более трагические события в Беслане: некоторые СМИ и часть «либеральной общественности» до сих пор возлагают на спецслужбы вину за произошедшее, немыслимым образом ставя телегу впереди лошади.

Медийная подвижность Интернет-аудитории давно является предметом пристального изучения заинтересованных групп влияния на предмет возможности оперативного (по необходимости — извне) манипулирования этой самой аудиторией. Поэтому у государства должны быть защитные механизмы для нейтрализации подобного рода попыток, в том числе и законодательного плана.

Необходимо также прописать протокол действий медиа-структур на случай подобного рода инцидентов, определить степень компетенции и степени ответственности источников информации и каналов её распространения.