Справедливость на вырост

Руководители обеих палат Федерального собрания в последние дни уделили внимание «инциденту 26 марта», в ходе которого в нескольких крупных городах страны сфокусированная на молодёжи youtube-кампания вылилась в несогласованные «студенческие митинги», а затем в крупнейший за последние годы «сеанс одновременного задержания».

Публицист Виктор Мараховский размышляет об уроках, которые готова извлечь власть по итогам акций 26 марта.

Председатель Государственной думы Вячеслав Володин в беседе с председателем Парламентской ассамблеи ОБСЕ Кристиной Муттонен отметил, что собственно факт митингов не является для России каким-либо исключением: «Митинги проходят практически каждую неделю. Это наше достижение. У нас свободная страна, и граждане имеют право высказывать мнение и принимать решение, участвуют они в митинге или не участвуют».

Если говорить об исключительности событий марта — то она заключается в том, что большая часть выступлений проходила при демонстративном игнорировании скучных законных процедур, требующих митинги согласовать. «Все должно быть по закону. В данном случае это регулирует закон о митингах. Если закон не нарушается, то все происходит без эксцессов», — отметил Володин, попутно напомнив европейской коллеге, что, несмотря на массовые задержания, никакой массы пострадавших протестная публика, тем не менее, предъявить не может. В отличие от большинства развитых передовых демократий, где с бузящим студенчеством правоохранительные органы обращаются без какой-либо деликатности.

«Российские правоприменители реализуют свое право намного более корректно, в более мягкой форме, чем представители ряда европейских стран, которые используют и водометы, газ, и пули резиновые для разгона. О чем мы говорим?» — отметил руководитель Госдумы.

В свою очередь председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко — также отметив, что митинги должны проводиться в соответствии с законодательством, а случаи незаконного отказа в проведении оспариваться в суде — призвала, тем не менее, «анализировать» выступления.

«Нельзя делать вид, что ничего не происходит, прятать голову под крыло. Мы, конечно же, считаем, что надо проанализировать митинги. Власть не должна просто констатировать либо делать вид, что ничего не происходит. Все представители власти — депутаты, сенаторы, органы исполнительной власти в регионах, безусловно, должны встречаться с людьми, обсуждать способы решения этих вопросов» — отметила Матвиенко. Предложив на будущее определить в российских городах специальные площадки для митингов: «это не чья-то прихоть, власти несут ответственность за безопасность людей».

…Что тут стоит отметить. Лидеры российского парламентаризма, как легко заметить, не стали сосредоточивать внимание собственно на конкретике митингов. Это объяснимо, поскольку конкретное выступление 26 марта было не сформулированным гражданским требованием, а демонстрацией конкретным профессиональным противником Кремля своих новых «скиллзов». Противник показал, что его новые умения — собрать порядка 20 тыс старшеклассников и младшекурсников по крупным городам. Что да, аполитичность молодёжи была несколько преувеличена — в том смысле, что человеческая природа осталась прежней и граждане, находящиеся в переходном состоянии между детством и самостоятельностью, по-прежнему склонны что-то с энтузиазмом коллективно «мутить», в том числе публично и под политические мемы. И что есть у нас в стране граждане, овладевшие передовыми технологиями «работы с молодёжью». И эти передовые граждане — не те, кто получают деньги на работу с молодёжью из казны, а вполне наоборот.

Поэтому комментарии глав палат российского парламента — это «рефлексия на вырост». Сигнал о том, что на недовольстве снова можно собирать какие-никакие, а массы, принят. И будет изучаться. Но вести диалог и вообще реагировать власть намерена исключительно в рамках законодательства.

В этом контексте интересны два вопроса.

Первый: насколько оправданы комментарии, перебрасывающие мостик от утино-кроссовочных флешмобов к, например, протестам дагестанских дальнобойщиков — поскольку «и то и другое есть протест против социальной несправедливости»?

Надо сказать, что в этих комментариях российское государство по факту оказывается «держателем несправедливости». А контрольный пакет борьбы за правду достаётся — нет, не самим протестующим, но скорее «медиа-классу», конструирующему из фур и кроссовок некий единый фон недовольства. Кстати говоря, этот фон медиа-классом конструируется тоже «на вырост» — в ожидании момента, когда возникнет возможность конвертировать его в расширение собственного участия во власти.

Впрочем, по крайней мере сейчас, смешение организованного «цехового протеста» с лишённой оргструктуры весёлой бузой выглядит явной натяжкой. Хотя это не означает, что такое положение будет сохраняться и в будущем.

Второй же вопрос, вытекающий из первого — касается вообще государственной стратегии справедливости.

И он является куда более важным — просто в силу своей сложности и одновременно неизбежности. Штука вся в том, что общественный запрос на справедливость существует вне зависимости от того, проходят ли митинги, согласованы ли эти митинги и насколько дискредитированы по жизни их организаторы.

Справедливость же (если суммировать все её разновидности) понимается сейчас гражданами крайне конкретно. Даже бытово: как возможность максимально свободно учиться, работать, делать карьеру, селиться в квартирах, размножаться и лечиться. Не выцарапывая каждое из этих «базовых прав» как приз или блат, а пользуясь ими как чем-то естественным. Если угодно — как «цивилизационной рентой».

Справедливость такого рода обеспечивается множеством путей, и «диктатура законности» (а также «отсутствие коррупции») тут, кстати, не только не единственный рецепт, но зачастую и вообще не рецепт. Существуют вполне дрессированные и «законопослушные» государства (например — национальные мини-демократии Прибалтики), в которых эта справедливость близка к нулю, а та, что есть — в основном реализуется банальным отъездом трудоспособных граждан на заработки в богатые страны. В то же время в России в эпоху «нефти по 100», когда громких задержаний и антикоррупционных дел было куда меньше нынешнего — такая справедливость в восприятии граждан обеспечивалась изобилием денег в стране в целом. То есть, грубо говоря, мнение «все наверху воруют» не мешало гражданам ощущать наличие личных перспектив и личной свободы биографии. Особенно яркое на фоне только что отошедших в прошлое беспросветных 90-х.

Сейчас же мы живём в эпоху, когда социальные лифты «тучных лет» схлопнулись уже окончательно, а представления о новых — на уровне общественного восприятия — пока не существует.

И лечение этого отсутствия «картины личных перспектив» какими-то политтехнологическими инновациями, а также крутыми роликами и «работой с молодёжью» — было бы классической борьбой с симптомами, а никаким не лечением.

И вот тут (возвращаясь к Федеральному собранию) становится крайне важна роль граждан, выбранных большинством страны специально для представления интересов этого большинства. Ибо выработка общих для всех перспектив — это такая же неотъемлемая задача парламентаризма, как и защита конституционного пространства от попыток взломать его.