Самозакат Запада

Дмитрий Юрьев

23 апреля 2017 года во Франции прошли наиболее знаковые выборы в постдемократической истории Запада.

Во второй тур вышли двое — лидер партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен и обладатель прекрасного французского имени «Эмануэль» Макрон, лидер специального созданного под это дело движения «Вперёд».

Конечно, было бы ещё смешнее, если бы вместе с мадемуазель во второй тур вышел не Эммануэль, а вовсе Франсуа, например, Фийон — якобы такой большой русофил. Или вообще без пяти минут коммунист Меланшон. Но так, как получилось, правильнее. Убедительнее. И вот почему.

В принципе, постдемократия наступила на Западе давно. Первые звонки о конце эпохи прозвенели в самом начале нового века. «Фашист» Ле Пен-père вышел во второй тур президентских выборов во Франции. Италия, отвергнув экс-коммунистов и христианских демократов, проголосовала за правого популиста Берлускони в союзе чуть ли не с последователями Муссолини. Австрия повергла просвещенную Европу в шок, допустив в правительство партийных товарищей страшного Йорга Хайдера. В доброй старой Англии на местных выборах рванули вперед националисты.

А в либеральной Голландии второе место на выборах получили ультраправые из «списка Фортейна». Могли бы и первое получить — но «фашиста» Пима Фортейна (специфического голландского — за однополые браки, свободу марихуаны и ограничение эмиграции из стран воюющего исламского фундаментализма) за неделю до выборов подстрелил… Нет, не шахид, а сущий «ботан», левый экологист Ван де Граф. Его искренне возмутила исламофобия Фортейна и его одобрение ношения шуб из натурального меха.

Но всё тогда закончилось довольно быстро. Французское национальное антифашистское согласие грохнуло Ле Пена — президент Жак Ширак получил более 80 процентов голосов. Про Фортейна уже было сказано. Йорг Хайдер пережил свой успех не надолго — 11 октября 2008 г. он каким-то странным образом попал в автокатастрофу.
В целом, попытка так называемого «правого поворота» была эффективно подавлена двухпартийным вашингтонским и европейским многопартийным обкомами. Для того, чтобы окончательно добить Берлускони, пришлось устраивать целый международный заговор с участием Меркель, Саркози и престарелого итальянского президента-коммуниста Джорджо Наполитано. А повороты стали повторяться. Как правые (Виктор Орбан вместе с совсем уже ужасным-ужасным Габором Воной), так и — по возрастанию — левые: Ципрас в Греции, «Подемос» в Испании, Корбин в Великобритании (коммунист во главе традиционнейшей буржуазной партии). Но всегда, во всех случаях, игнорируя «сигналы» общества и результаты выборов, многопартийный истеблишмент ломал об колено кого угодно: избирателей, активистов, самих лидеров.

То, что было иногда возможно в XX веке — когда социалисты чем-то отличались от голлистов, а лейбористы — от консерваторов, — стало невозможным в принципе. Демократия, говоря словами Виктора Пелевина, окончательно стала омонимом бывшей демократии (та происходила от слова «демос», а эта — от слова «демоверсия»). Она совсем не отличается больше от «торжества социалистического народовластия» брежневских времён: тогда народ голосовал с результатом 99,9 процента за одного кандидата из одного, теперь народ может голосовать как угодно и за кого угодно: демократура отвязалась от демократии полностью и окончательно.

Однако события развивались не просто так. А потому, что демоверсионный режим вошёл в смертельно опасное противостояние с реальностью.

Действительно, у Пима Фортейна, Ле Пена, Джанфранко Фини, Йорга Хайдера, Джереми Корбина и Алексиса Ципраса есть нечто глубоко родственное — но это родство вовсе не лежит в политическом смысловом поле. Нет смысла спорить о платформах — в начале века это были эклектичные, иногда дурнопахнущие, часто непрофессиональные программы, сегодня — зачастую — они выглядят свежо и убедительно. Куда важнее, однако, вовсе не платформы, а мотивация избирателей. Потому что голосуют они вовсе не за правых или левых, не за «принципы демократии» или «национальную идентичность», в общем, не за слова, а за свою тревогу, переходящую в ужас.

Ужас абсолютно конкретный, повседневный, ужас перед наводняющими расслабленную Европу мрачными и презирающими ее ценности «гостями», ужас перед безнаказанной и наглой бодростью арабских террористов, перед энергичной злобой тысяч и миллионов тех, для кого день 11 сентября 2001 г. стал праздничным, для кого печи холокоста — не «эпизод», а воспаленная мечта, объект для откровенной зависти и подражания. И вот тут-то и наступает момент истины — точнее, ее полного отсутствия.

Что предлагает избирателям традиционный, профессиональный политический класс — сторонники европейского объединения, защитники прав человека-беженца, человека-извращенца, человека-гедониста, политкорректные мультикультуралисты? А предлагают они им тоталитарную номенклатурно-бюрократическую деспотию. Они предлагают — а точнее, безоговорочно, всей вооружённой и бюрократической силой своих военизированных органов демократической власти и под угрозой политкорректных фетв требуют от избирателей фанатичного, нерассуждающего поклонения либерально-толерантным шахадам.

А традиционные механизмы социальной самоорганизации и самозащиты на Западе попросту исчерпали себя. И главной угрозой для себя сомнамбулическое общественное сознание организаторов транснационального суицида считает вовсе не разжигателей мировой террористической партизанской войны в сердце Европы. Главным врагом для него становится сама по себе способность граждан рассуждать, оценивать ситуацию, делать выбор.

В результате постдемократия оставляет два смертельных выбора: либо избиратель зажмуривает глаза, затыкает уши и методом «орел или решка» выбирает между неразличимыми право-левыми, либо, разозлившись на бессмысленное бормотание «системных политиков», мстит им, себе и системе по принципу «пусть назло моей маме у меня отмерзнут уши» — и голосует за политиков каких-то других. Неважно — маловменяемых или умных, антисистемных или таких глубоко системных, как мистер Трамп.

Жвачная мейнстримная политика бросается на каждого из них подобно стае бешеных помоечных псов — с жестокостью и неотвратимостью, перед которой меркнут все пиаровские красоты террора организаций, запрещённых где угодно и по какому угодно поводу для отчетности перед СК РФ — и превращает их пока ещё возможные победы на выборах в быстрое политико-моральное изнасилование со скорой сдачей всех принципов, обещаний, а главное — избирателей, посмевших покуситься на самое святое — транснациональную «шестую статью» всех цивилизованных Конституций современности.

Закат Запада, по Шпенглеру, приходится на первые века нового тысячелетия. Но один из главных его заветов — неопределённость конкретики. Великий Западный мир может уйти в историю медленно, благородно, оставив за собой высокую культуру, науку и человеческие достижения. Может, сражаясь против своего заката, закатать в асфальт всё остальное человечество, немного оттянув собственное сошествие во ад. А может — к чему всё идёт сегодня — инстинктивно уничтожить последние остатки иммунитета: засудить и опустить Трампа, радостно затоптать Ле Пен, уконтропупить остальных правых и левых в Европе и по всему миру, наконец, полностью разобраться с такой настойчивой в своей любви к «нашим западным партнёрам» российской элиткой, ну и заодно со всей Россией.

В результате, западному миру — а через него и остальному миру — будет обеспечен тот самый СПИД. Приобретённый насильственным путём по самой традиционной для этой болезни схеме. И дальше все запрещённые во всём мире организации, быстро разрешённые в освобождённом Франкистане и на прочих тоталерантных диких полях Европы, Америки и всего мира, смогут избежать насилия и террора. Потому что будет очень удобно просто так подходить, резать и есть.