Революция – мертва?

Владимир Аватков

Революция – это процесс. Его нельзя завершить за сутки и даже, как показала практика, за столетие. Но его, этот процесс, как и пагубную привычку, можно бросить. Перманентная борьба с империализмом важна не в смысле результата, а в качестве движения. Само движение оказывается во главе угла, а о целееполагании молодые менеджеры уже и не помнят, уткнувшись в гаджеты современного бытия. Зевание за чашкой кофе в кафе, бег на работу, где ты трудишься на барина, против чего выступал дедушка Ленин, или же эксплуатация своих подчиненных в борьбе за место под солнцем жестокого общества, телевизор, говорящий – и правильно! – круглые сутки о пагубных результатах оранжевых революций, – какое тут столетие великой, или русской, или просто Октябрьской революции? Революция – мертва?

Чем ближе ко дню столетия революции, тем тише и приглушеннее становятся беседы во всех стратах общества о ней. Такое ощущение, что все так увлечены «матильдами» и «демонами» синематографа, чего-то боятся или просто-напросто относятся безразлично к своей памяти – по своей воле или с помощью целенаправленного воздействия. Хотя стремление отдельных товарищей к молчаливому пропуску мимо глаз и ушей этой даты логично и очевидно, совесть требует разбора полетов. Слишком многое изменилось сто лет назад, слишком много процессов – и положительных, и отрицательных – было заложено – процессов, влияющих на нас сегодня.

Во-первых, сто лет назад совершился переворот, который только позже перерос в революцию. Ночной переворот, гениально разработанный вождем, пришелся кстати или, как он сам говорил, вчера рано, завтра – поздно, непременно сегодня ночью. За ночь всё и произошло. Всё, да не всё. Следом по стране прокатилась волна террора, и переворот перерос в братоубийственную Гражданскую войну, бессмысленную и беспощадную, но озаряемую идейным смыслом, поиском справедливости, который так свойственен русской душе. А вот дальше начался самый настоящий революционный процесс, который продлился до «перестройки», оказавшейся не поворотной точкой в рамках борьбы с империализмом, а концом существования величайшей державы мира и даже ложным, но казавшимся очевидным «концом истории».

Во-вторых, сто лет назад русская империя впервые подверглась развалу, а слово «русский» перестало соединять всех подданных, благодаря активности международной политической среды того времени и откровенной неблагонадежности отдельных элементов перешло из категории нации в категорию национальности. И начался бунт национальностей, который выразился в формировании разграничительных линий по национальному признаку, затем – в создании национальных республик, попытке сформировать человека советского, а потом – во взрыве национализма и незабвенном принципе Бориса Николаевича «берите суверенитету столько, сколько сможете переварить». С результатами этого национального творчества, так горячо поддерживаемого извне, мы боремся по сей день, сталкиваясь с сепаратизмом. Тихие проводы в мир иной договора с Татарстаном стали одним из симптомов гибели революции. И пусть на этот счет не сильно переживают недоброжелатели-борцы, существующие и в США, и в пантюркистских кругах Турции.

Кстати, плоды революционного процесса видны ярко и на постсоветском пространстве, где налицо борьба уже не с империализмом, а с самими собой. Произошел слом идентичностей, внутри малых общностей стали активно развиваться сверхмалые, что на фоне роста национализма приводит к ослаблению государственности.
Для укрепления «своего» нужно активнее искать «чужое». Далеко ходить не надо, достаточно принять латиницу вместо кириллицы, как это было в Туркмении и Азербайджане, а теперь и в Казахстане, или начать праздновать день восстания против Российской империи, как это произошло в Киргизии, или построить виртуальную стену с Россией, как это сделали братские прибалтийские народы, или просто-напросто слиться с «иным», как это делают молдаване, принимая решение, что нет молдавского языка.

В России за год до столетия государственный аппарат, судя по посылам, искренне желал дискуссии в разных слоях общества по предстоящему траурному празднику. Но то ли не сложилось, то ли и не могло сложиться, в итоге произошла «матильдинизация» процесса и переключение на внешнеполитические аспекты, на опасность возможного нового развала и надлома. С этим успешно справились.

Второй государственный посыл, помимо дискуссии, можно охарактеризовать как установление мира между белыми и красными. Дело в том, что мир между пешеходом и автомобилистом невозможен, допустимо лишь перемирие. Или, как в данном случае, допустимо диагностировать смерть темы. Революционный процесс стал чужд для российского общества, особенно – для молодого поколения, которое воспринимает коммунизм как консерватизм старшего поколения. В лучшем случае воспринимает, а в худшем – вообще не воспринимает ничего. И вот это опасно тем, что новые силы могут легко и быстро запустить новый революционный процесс.

А можно ли было больше и лучше? Нельзя ли было использовать тему революции и перейти, наконец, к наступлению, которого ждет от российского государства вся прогрессивная общественность как внутри страны, так и за рубежом? Можно ли было перехватить несколько локомотивов мирового политического процесса, использовав старые идеи и формируя новые? Можно ли было, так сказать, за ночь взять «Зимний»?
Кормить можно и нужно разным. В народе, далеком – сегодня! – от политики, поговаривают, что китайцы на экспорт отправляют конфеты хуже, чем оставляют себе.

Было ли что-то в революции хорошее? Бесспорно, да. В первую очередь, это мечта, надежда на построение справедливого общества, жизнь ради детей и будущего, а не ради себя и денег. Романтика процесса заражала людей по всему миру, плоды идеологической деятельности Советского Союза до сих пор видны, и во многом успешность внешнеполитического процесса в некоторых государствах до сих пор базируется на лояльности отдельных элементов, которые были сформированы на добрых отечественных сказках.

Идея и мечта – то, что заставляет двигаться вперед.

Кстати, на Востоке мечта иная – она в прошлом. Чаще всего изменения направлены на откат к правильным ценностям давно ушедших времен, где предки жили справедливее. Скрепы в России и консерватизация в Турции – это звенья одной восточной цепи.
И все-таки октябрьская революция 1917 года была великой, каких бы мы взглядов ни придерживались в отношении нее. Великим называют то, что коренным образом изменило среду и привело к трансформации на долгие годы вперед.
И все-таки она была великой.

В моей семье сохранилась фотография, где мой пра-пра-прадед стоит с двумя детьми – белым и красным офицером. Позже – белый будет арестован, а красный активно начнет строить коммунизм, но при Сталине – парадокс истории – белого выпустят, а красный закончит свою жизнь на электрическом стуле. В этом вся наша история, эти парадоксы и есть мы.

Примирения не будет, наступает эпоха забвения революционного процесса и безразличия к нему. Это не хорошо и не плохо, а логичный исторический процесс. Вскрывая капсулы пионеров, писавших людям будущего 2017 года, хочется верить, что их добрые и искренние надежды на светлое грядущее когда-то сбудутся. Нужно созидать, а не разрушать, перейти в наступление, формировать новые идеи для развития общества и мира и искать справедливость – то, чем история прославила нас. И делать всё это нужно, помня прошлое и уважая его, каким бы сложным и противоречивым оно ни было.

Помня эту фотографию, зафиксировавшую исторический и болезненный разлом, но при этом подчеркивающую отцовское единство наших путей на нашей родной земле.