Помилование Асада

Кирилл Бенедиктов

Визит американского президента Дональда Трампа во Францию прошел чрезвычайно успешно.

Чего совершенно точно нельзя отнять у французов — это умения организовывать приемы глав государств одновременно и с помпой, и со вкусом. Это касалось и майского визита Владимира Путина, которого новый президент Пятой республики принимал в роскошных интерьерах Версаля. Но если приезд Путина был приурочен к 300-летию пребывания в Париже Петра I, то визит Трампа совпал с празднованием одного из главных французских праздников — Дня взятия Бастилии (14 июля) и столетия вступления США в Первую мировую войну.  По этому случаю в Париже состоялся грандиозный парад, весьма впечатливший Трампа (за торжественным проходом французских и американских военнослужащих в исторической униформе столетней давности он наблюдал с поистине детским восторгом). Да и короткое видео, смонтированное пиарщиками Трампа и выложенное в его твиттере, свидетельствует о том, что французский вояж хозяину Белого дома очень понравился.

Но еще до парада две президентские четы — Трамп с Меланией и Макрон с Бриджит — поужинали в расположенном на втором ярусе Эйфелевой башни ресторане «Жюль Верн», откуда открывается великолепный вид на расцвеченный огнями ночной Париж. Трамп вообще любит налаживать отношения за ужином — вспомним, что Си Цзиньпина, например, он угощал деликатесами в своем флоридском поместье Мар-о-Лаго. В случае с Макроном, впрочем, речь может идти, скорее, об упрочении отношений, основа которых была заложена раньше — это уже четвертая встреча президентов США и Франции.

Многие детали (в том числе и подмеченное журналистами 38-секундное рукопожатие двух лидеров, которые буквально не могли оторваться друг от друга) говорят о том, что настоящий bromance – крепкая мужская дружба, основанная на глубокой взаимной симпатии — имеет место не между Трампом и Путиным, как пугали читателя американские СМИ на протяжении всего 2016 года, а между Трампом и Макроном. На первый взгляд, это удивительно: начнем с того, что французский президент почти в два раза младше хозяина Белого дома — ему 38 лет, Трампу — 71 год.

Во-вторых, с самой первой встречи журналисты отмечали агрессивную манеру Макрона в общении с американским президентом. «Рукопожатие, которое услышали во всем мире» — так окрестили первый тактильный контакт двух лидеров, которые ожесточенно трясли друг другу руки на саммите НАТО в Брюсселе.

Если у кого-то и оставались сомнения в том, что Макрон хотел доказать Трампу свою «крутизну», то они отпали после интервью французского президента, в котором он подтвердил: его агрессивное поведение имело целью дать сигнал urbi et orbi: он не будет запуган Трампом. Затем последовал саммит Большой Семерки на Сицилии, где Трамп подверг критике Парижский договор о климате, заявив, что «был избран, чтобы представлять граждан Питтсбурга, а не Парижа».

Макрон ответил ехидным видео, в котором предлагал американским ученым приехать во Францию, чтобы разрабатывать там новые технологии, основанные на экологически чистой энергии. В этом же обращении Макрон «присвоил себе лозунг кампании Трампа. «Сделаем планету снова великой!» — почти издевательски заявил он, глядя в камеру.

«Молодой, утонченный, но наглый президент Франции, похоже, испытывал азарт в борьбе со своим старым, более грубым, но не менее нахальным американским коллегой», — пишет Джудах Грюнштейн на сайте Politico.

Однако нынешняя встреча Трампа и Макрона в Париже прошла не просто в «теплой, дружественной обстановке» — она фактически ознаменовала собой рождение нового вектора внешней политики Вашингтона, направленного не столько на Европу, сколько непосредственно на Францию, и более того — лично на ее президента.

Взглянем на ситуацию с точки зрения Трампа.

Европейский Союз для него — очень проблемный партнер, постоянно пытающийся навязать США какие-то ограничения (Парижское соглашение по климату) и нанести ущерб американской экономике путем искусственного занижения цен на экспортные товары (прежде всего, в металлургии, но и в автопроме, и в некоторых других областях). Однако важность ЕС для Америки Трамп прекрасно осознает — и, по-видимому, все больше склоняется к концепции своего стратегического советника Стивена Бэннона, еще весной заявившего немецкому послу, что Белый дом предпочитает выстраивать двусторонние отношения с каждым государством-членом ЕС, а не с Евросоюзом в целом (официально, правда, это заявление не было  подтверждено администрацией Трампа — но это и неудивительно — что уместно в приватной беседе, может обрушить фондовые рынки, будучи опубликовано на сайте Белого дома).

Но с кем выстраивать эти отношения?

С Ангелой Меркель после ее заявлений о том, что Европейскому союзу нужно брать судьбу в свои руки, подтвержденных беспрецедентным утверждением главного немецкого дипломата Зигмара Габриэля о том, что США более не являются лидером Запада, отношения у Трампа явно не складываются. Но ведь именно Германия после победы в Великобритании сторонников выхода страны из ЕС, является, по факту, главной страной Евросоюза.

Можно, конечно, постараться сделать ставку на «младоевропейцев», и, в первую очередь, Польшу — и визит Трампа в Варшаву показал, что эта стратегия в Вашингтоне, как минимум, рассматривается. Но политический и экономический вес «младоевропейцев» несравним с мощью столпов ЕС — Германией и Францией. Поэтому, хотя отношения между Трампом и польским лидером Анджеем Дудой, скорее всего, будут развиваться в позитивном ключе, а лидер правящей в Польше партии «Закон и справедливость» Ярослав Качиньский уже едко прошелся по «старшим европейским партнерам», заявив, что «вся Европа завидует Польше», которую американский президент посетил раньше Германии и Франции — ставка на младоевропейцев не может быть основной.

И тут возникает фигура Макрона. Да, молодого и наглого, да, хорохорящегося и пытающегося доказать, что он ни в коем случае не уступит американскому коллеге (как раньше не уступил «великому и ужасному» Путину) — но при этом весьма энергичного (качество, которое не может не импонировать Трампу) и куда более гибкого, чем его предшественник Франсуа Олланд. Макрон, как и Трамп, пришел в политику из большого бизнеса — не из строительного, а из банковской сферы, — тем не менее, с точки зрения Трампа, он деловой человек, а не «политикан», а главное —  он, в отличие от Олланда, прекрасно понимает, что выстраивание правильных отношений с Вашингтоном дает ему шанс стать главной фигурой в европейском концерте.

Стратегия, выбранная на данный момент Дональдом Трампом, заключается в игре на соперничестве между Ангелой Меркель и Эммануэлем Макроном, причем, если по отношению к фрау бундесканцлерин Трамп будет выступать в амплуа сурового кредитора, требующего возврата недоимок, то в отношениях с  Макроном он станет вести себя как старший друг, убеленный сединами наставник. В этой игре Макрон неизбежно должен попасться на крючок оказанного ему высокого доверия — все же видят, что Трамп благоволит ему, встречается с ним чаще, чем с любым другим главой государства, крепко жмет руку и дружелюбно похлопывает по плечу (кстати, Макрон, как и положено молодому и амбициозному лидеру, немедленно отвечает ему таким же похлопыванием).

Теперь посмотрим на эту ситуацию глазами Макрона.

Трамп, признав право французского президента на некоторую галльскую независимость, сделал необходимый Макрону «оммаж» и теперь может быть принят последним в качестве старшего и более опытного товарища. С этого момента можно рассыпаться во взаимных комплиментах, что и было сделано и на ужине в ресторане «Жюль Верн», и на пресс-конференции двух президентов.

«Главная задача Макрона — выглядеть главным европейским собеседником Дональда Трампа, — пишет обозреватель Le Temps Ришар Верли. — Сценарий… был срежиссирован, чтобы убедить общественное мнение принять новый трансатлантический тон после враждебности, существовавшей между Трампом и Олландом. Тот факт, что Макрон в то же утро председательствовал на франко-немецком Совете министров рядом с Ангелой Меркель, способствовал его успеху. После того, как он добился — впервые — принципиальной договоренности с Германией о создании бюджета еврозоны (и объявил о совместном франко-немецком проекте разработки будущего истребителя), французский президент выиграл свое пари: хозяин Белого дома общался с ним, как с равным, и даже как с привелигированным партнером».

Наладив хорошие отношения с Трампом, Макрон получил серьезное преимущество в своей сложной игре за лидерство, происходящей за кулисами европейской политики. Появились уже эксперты, сравнивающие его политический стиль с бонапартизмом — что, в общем-то, неизбежно для любого деятельного политика в стране с такой историей, как у Франции — но думается, что это преувеличение. А вот о чем действительно может идти речь — так это о возрождении голлизма, по крайней мере, в его мягком варианте. То, что Макрон намеревается и дальше отстаивать определенную независимость Парижа от Вашингтона — достаточно очевидно. В течение ближайших шести лет мы вряд ли услышим в адрес французского лидера обвинения в зависимости от США, которые сыпались на голову Николя Саркози (известного как «пудель Буша» или, в более мягком варианте, «Сарко Американец») или Франсуа Олланда.

«Макрон, — проницательно замечает цитировавшийся уже Грюнштейн, — следует французской традиции колючей национальной гордости, в которой более всего ценится независимость действий. Помимо того, что он воспринял это голлистское наследие, Макрон выразил глубокую привязанность к символике французского государства, в которой президент воплощает собой Францию. При вступлении в должность он становится больше, чем частным лицом, персонифицируя собою страну».

Ни Саркози, ни Олланд с этой миссией не справились — а вот Макрон может попробовать. И для этой задачи лучшего спарринг-партнера, чем Дональд Трамп, ему и желать не приходится.

Однако все это рассуждения довольно общего характера, хотя и довольно любопытные. Что же касается конкретных результатов встречи двух президентов, то они не поражают воображение. Возможно, какие-то подвижки обозначились по позиции американского лидера в отношении Парижского договора по климату — во всяком случае, Трамп заявил, что «изучает возможности развития сотрудничества США с другими государствами — членами Парижского договора». Однако следует иметь в виду, что заявление это прозвучало на пресс-конференции, которая состоялась хотя и после официальных переговоров, но еще до дружеского ужина в «Жюль Верне».

По-видимому, единственная серьезная проблема, по которой Трамп и Макрон действительно договорились — это ситуация в Сирии. И тут крайне важно, что Макрон официально назвал главной задачей Запада в Сирии уничтожение террористов, и заявил, что уход Башара Асада со своего поста не является оптимальным условием для проведения переговоров по сирийскому урегулированию. Он вновь подтвердил решимость Парижа плотно работать со всеми сторонами конфликта для достижения мира в регионе. Сенсации в этом нет — еще три недели назад в интервью итальянской Corriere della sera Макрон выступил против свержения Башара Асада и даже осудил Николя Саркози за вторжение в Ливию:

«Со мной настанет конец форме неоконсерватизма, которую импортирует Франция уже 10 лет. Демократия не привносится извне без участия народа. Франция не принимала участия в войне в Ираке (2003 г., — К.Б.) и была права. Но она ошиблась в войне в Ливии. Каковы же результаты этих двух интервенций? Разрушенные государства, на территории которых процветают террористические группы. Я не хочу, чтобы это повторилось в Сирии».

Однако примечательно, что на этот раз Макрон повторил, что не настаивает на уходе Асада, после переговоров с Дональдом Трампом. И Трамп не стал опровергать это заявление молодого коллеги. А значит, во время переговоров был достигнут определенный консенсус, отвечающий тем идеям, которые Дональд Трамп публично высказывал еще во время предвыборной гонки.

«Подъем ИГИЛ – прямой результат политических решений, принятых президентом Обамой и госсекретарем Клинтон, — заявил Трамп, выступая в Центре национальных интересов 27 апреля 2016 г. –  Давайте обернемся назад и посмотрим на Ближний Восток, каким он был в самом начале 2009 г., перед тем, как администрация Обамы-Клинтон принялась за дело.

Ливия была стабильна.

Сирия была под контролем.

В Египте правил светский президент (Мубарак), союзник Соединенных Штатов.

В Ираке снижался уровень насилия. Группа, которую мы теперь называем ИГИЛ, была почти что уничтожена.

Иран находился в глубоком нокауте от экономических санкций.

А теперь перенесемся в наше время. Что принесла региону политика Обамы-Клинтон?

Ливия лежит в руинах. Наш посол и три храбрых американца мертвы, а ИГИЛ получил новую оперативную базу.

В Сирии бушует чудовищная гражданская война. ИГИЛ контролирует большую часть территории страны. Европе и США угрожает кризис беженцев.

Ирак в кризисе, и ИГИЛ вырвался на оперативный простор

…Внешняя политика Обамы-Клинтон выпустила из бутылки ИГИЛ, дестабилизировала Ближний Восток и сделала Иран – народ которого скандирует «Смерть Америке» — доминирующей региональной державой и, фактически, вдохновила ее занять доминирующую позицию в мировом масштабе»

 Эммануэль Макрон, как представляется, мог бы подписаться под каждым словом, прозвучавшим в этой речи, за исключением, возможно, пассажа об Иране. Как стало известно в первых числах июля, французский энергетический гигант Total подписал масштабную сделку с Тегераном о поставках газа с шельфовых месторождений Персидского залива на 5 миллиардов долларов.

 Смягчение позиции Парижа по отношению к сирийскому лидеру могло быть негласным условием этого выгодного для Франции контракта. Трамп, рассматривающий Иран как безусловного врага и главную угрозу для безопасности в регионе, вряд ли согласился бы с подобной аргументацией. Однако у американского президента есть свои причины добиваться урегулирования сирийского конфликта, и в его пространстве оперативных решений удаление Башара Асада от власти также не является определяющим фатором. Так или иначе, главным итогом встречи президентов США и Франции в Париже стало «помилование Асада», что может в значительной степени способствовать дальнейшему прогрессу в прекращении конфликта в Сирии и консолидации усилий Запада и России в борьбе с Исламским государством.