По ту сторону «исторического рукопожатия»

Борис Межуев

Итак, встреча двух президентов – России и США — состоялась, они пожали друг другу руки, и этот факт был засвидетельствован многочисленными фотоснимками. Обе стороны уже признали двухчасовой разговор двух лидеров обнадеживающим и даже «выдающимся» событием, лидеры дипломатии дали весьма и весьма позитивные оценки состоявшейся беседе и намекнули, что она знаменует собой начало какого-то позитивного процесса, ввергнув обозревателей в недоумение, в чем этот процесс мог бы состоять.

Пока очевидны только две вещи: президенты договорились о снижении эскалации на юго-западе Сирии, включив в процесс обеспечения «зоны безопасности» в этом регионе Иорданию. И они обсудили возможность создания особого «канала связи» между Москвой и Вашингтоном для выяснения всех сложных моментов, связанных с украинским конфликтом. Правда, накануне саммита стало ясно, что США в этом процессе будет представлять бывший сотрудник сенатора Макейна Курт Волкер — фигура, по своему послужном списку едва ли символизирующая что-то особенно позитивное для нашей страны, но тем не менее налицо решимость продолжать диалог, каким бы трудным он ни обещал оказаться.

Разумеется, радикалы с обеих сторон – и российской, и американской – тут же начали говорить о том, что каждый из президентов пошел на неоправданный компромисс, что сами надежды на улучшение отношений с визави представляют собой фактор грядущего поражения, но это дело привычное. Объективно говоря, не произошло ничего особенно выдающегося, ни одна проблема не получила внятного разрешения, ни один узел международной политики не был развязан. Очевидно, что после слов о «грандиозном» саммите и всех комплиментах в адрес лидера России Дональд Трамп просто по закону психологической компенсации в ближайшее время должен произнести что-то очень негативное по поводу России, примерно то самое, что он сказал накануне в Варшаве. И тут дело не в личности Трампа, а в самом курсе Республиканской партии, которая безнадежно зависла между «гегемонизмом» и «реализмом» и пока не в силах сделать выбор в пользу одного из этих двух политических мировоззрений.

Для «гегемонистов» «Америка прежде всего», America first, означает только то, что Америка всегда и во всем права, и, соответственно, те, кто Америке противостоит, всегда и во всем неправы. И тут не может быть никакой симметрии, никакого единого стандарта. Когда международное право нарушает Америка, это в лучшем случае неизбежность, либо в крайнем случае ошибка – Трамп сам признался только что в Варшаве, что вторжение в Ирак по ложному обвинению этой страны в производстве оружия массового поражения было ошибкой. Когда же международное право нарушает другая страна, это совсем другое, это непростительное преступление. Когда Америка приходит на помощь восставшему Бенгази — это торжество справедливости, когда Россия приходит на помощь восставшему Севастополю — это триумф беззакония. Это и есть, грубо говоря, мировоззрение «коллективного Маккейна»: мы, США, Запад — «полюс света», те, кто нам противостоят — «полюс тьмы». Соответственно, любой разговор о разделении «сфер влияния» — это преступное отбрасывание народов в «зону тьмы», как поступили Черчилль и Рузвельт с поляками в 1944 году.

«Реализм», вопреки тому, что пишут сегодня его оппоненты, сошлюсь здесь на недавнюю статью моего старого друга и коллеги Дмитрия Дробницкого, — это отнюдь не забвение морали во имя холодного прагматизма, это просто понимание того, что в международной политике нельзя руководствоваться представлением о себе, как о средоточии добра, и представлением об оппоненте и даже противнике, как о воплощении зла. Это не означает, что оппонент перестает быть оппонентом, а противник противником, реализм не сводится к благопожеланию, что «худой мир лучше доброй ссоры». Это означает, что следует исходить из простого допущения, что у другого есть свои интересы, они не всегда соответствуют нашим желаниям, и они оттого не становятся преступными.

Но у термина «реализма» есть еще один подтекст. Когда мы сегодня говорим о «политическом реализме» в противоположность «либеральному институционализму», то мы хотим сказать следующее: интересы очень многих государств сегодня выходят за пределы международного права.

Увы, Иран, Турция, Саудовская Аравия и Израиль – все эти страны имеют свои интересы в Сирии, и все эти интересы плохо совместимы друг с другом. Было бы соблазнительно сказать, что интересы одних государств представляют собой безусловное благо, а интересы других – столь же безусловное зло. Увы, это не так, и в этой ближневосточной «войне всех против всех» нет однозначно позитивной и однозначно негативной сторон, поэтому здесь нужно стремиться не к справедливости (которая всегда будет справедливостью односторонней, как, кстати, ярко продемонстрировала нам Югославия, где в конце концов выиграли все, кроме сербов – превращенных в общих «козлов отпущения»), а к равновесию сил. Краеугольный тезис «политического реализма» звучит так: цель политики не достижение правды и справедливости, но «равновесие сил», которое может обеспечить мир, в том числе и за счет однозначного успеха тех, чье дело мы считаем правым.

«Реализм» — это способность увидеть самих себя без «розовых очков», но при полном понимании, что у нас, точнее, у нашего государства – при всем его возможном нравственном несовершенстве – есть определенные интересы и ими никто не собирается поступаться. Но и у нашего противника тоже есть интересы, и они не менее законны, чем наши.

Так, нашим соотечественникам следует понять, что у Украины и украинцев есть свои интересы, и эти интересы тоже имеют свои определенные резоны. Украинцы – в большинстве своем – хотят покинуть российскую цивилизационную «зону влияния» и перейти в «зону влияния» евро-атлантическую. Они имеют полное право это хотеть и за это бороться. Равным образом имеют полное право хотеть уйти в российскую цивилизационную «зону влияния» жители Востока Украины, кто не принял государственного переворота в Киеве. И Россия не просто имеет право, но с неизбежностью будет защищать права тех людей, кто предпочел трудности российской «самоизоляции» всем прелестям украинского «безвизового режима». «Реалисты» не морализируют этот конфликт, в нем нет правых и виноватых, добрых и плохих, партии света и партии тьмы – здесь есть столкновение интересов и ценностных ориентаций, все из которых в политическом отношении вполне законны и равноправны.

Одним из важных методологических постулатов «реализма» должен стать отказ от использования любых аналогий нынешних событий с событиями Второй мировой войной и тех, что ей предшествовали. Проще говоря, среди всех фигур на нынешней международной сцене нет Гитлера – есть разные люди, приятные и неприятные – возможно, есть кто-то похожий на Бисмарка, есть кто-то напоминающий Наполеона III, не исключено, что есть аналоги Меттерниха, Дизраэли, русских царей и османских султанов. Но Гитлера среди них нет, а, значит, нет и Черчилля, и Чемберлена, нет фашистов, нет нацистов, нет того абсолютного зла, в борьбе с которым все средства хороши, а любой компромисс — преступен по определению. «Цивилизационный реалист» скажет, в политике сегодня борются разные цивилизации со своими интересами, и народы, тяготеющие к разным цивилизациям, иногда за счет целостности своих государств. Давайте перестанем видеть в этом стремлении что-то заведомо преступное и спокойно примем его как факт, как реальность.

Вернемся к Америке. «Реалистическая» школа имеет древнюю и почтенную традицию внутри Республиканской партии, но, увы, преимущественно среди ее так наз. истеблишмента, среди тех самых политических элит партии, которых так эффектно одолел во время праймериз Дональд Трамп. Но вот консервативное большинство этой партии, с которым Трамп себя связал, оно преимущественно разделяет как раз «гегемонистские» установки, согласно которым, Америка — это сияющий град на холме, а ее противники – враги рода человеческого. Этим людям прямолинейный Джон Маккейн гораздо понятнее, чем хитроумный Генри Киссинджер и тем более откровенно сочувствующий России Джон Миршаймер.

Но ведь и в нашей стране «реализм» пока не пользуется стопроцентной поддержкой. Мы тоже норовим морально прижучить своих оппонентов, называя их «фашистами», «нацистами» и кровавыми извергами. Мы тоже не можем отстаивать свои интересы, если не считаем, что за нами – абсолютная моральная истина, у которой нет альтернативы. Только у нас часто это приводит не к «гегемонизму», а к пораженчеству. Как только в СССР перестали верить в коммунизм, тут же был сдан весь социалистический блок без всяких обязательств со стороны блока капиталистического. И эта наша тоже реальность, с которой также надо считаться. Поэтому «политический реализм» в российском изводе требует какого-то ценностного наполнения – и оно может быть только «цивилизационным», тем самым многократно осмеянным представлением об особом пути России, пути, не совпадающем с движением евро-атлантической, постхристианской, цивилизации.

И нам самим нужно разобраться, чем «политический реализм» отличается от циничного прагматизма, в духе того представления, что если у нас нет постоянных врагов, то у нас не должно быть и постоянных друзей. Что страны и народы, желающие союза с Россией, для нее непосильная обуза, а все постоянные интересы можно свести к размерам денежных поступлений в бюджет и числу боеголовок. Из этого прагматизма следует, как правило, вывод – нам по большому счету не нужны абхазы и южные осетины, равно и как и жители Донбасса – все они сыграли роль инструмента, которым мы сломали планы НАТО по интеграции в свои ряды Грузии и Украины. Это другая крайность, с которой сталкивается «цивилизационный реализм». Крайность, потому что если относиться к вошедшим на нашу цивилизационную орбиту народам чисто инструментально, это приведет к тому, что к нам более никто и никогда не притянется. А «цивилизационное притяжение» — это то, без чего невозможна никакая серьезная стратегия безопасности в XXI веке. Что, кстати, Украина нам великолепно и продемонстрировала в 2014 году. И что продолжает демонстрировать Сирия.

И можно сделать вывод, что любые договоренности наших лидеров будут устойчивыми только тогда, когда «политический реализм» вернет себе приоритетные позиции в концептуальном арсенале Республиканской партии – с Демократической на самом деле все обстоит не так безнадежно. Пока там господствуют люди, до сих пор смотрящие черно-белое кино, можно сколько-угодно жать руку Трампу и Тиллерсону, решения на самом деле будут принимать Мэттис с Макмастером, и это еще в лучшем случае.

И если Трамп хочет серьезных договоренностей с Россией, а не просто грандиозного шума вокруг своей «грандиозной» встречи, ему потребуется совершить еще одну революцию в своей собственной партии, чтобы отодвинуть ее от Маккейна и приблизить хотя бы к Киссинджеру.

От Америки сейчас не нужно ждать русофильства, от нее требуется реализм. А этот «реализм» с неизбежностью будет «цивилизационным», хотя слову «цивилизация» новые идеологи, возможно, предпочтут термины «блок», «сообщество» или «система».