Кто играет болвана в старом польском преферансе?

Кирилл Бенедиктов

Лучше поздно, чем никогда — именно этим принципом руководствуются польские политики, заявляющие о правах Польши на огромные репарации со стороны Германии и России.

Сначала лидер правящей польской партии Ярослав Качиньский заявил, что Польша «готовится к историческому контрнаступлению» и намерена потребовать возмещения ущерба, причиненного ей Германией в годы Второй мировой войны. «Мы говорим об огромных суммах и о том факте, что Германия отказывалась нести ответственность за Вторую мировую войну на протяжении многих лет», — сказал Качиньский.

Суммы, действительно, огромные — по оценкам польских экспертов, Варшава может потребовать от Берлина не менее 44,7 миллиардов долларов. А возможно, и больше — если верить выводам комиссии, которая еще в 2004 г. по поручению мэра Варшавы оценивала ущерб, который понесла польская столица в годы Второй мировой войны, то только он составил 45,3 миллиарда долларов.

Однако с такой постановкой вопроса согласны не все: например, сенатор Сейма, бывший премьер-министр страны (1996–1997) Влодзимеж Цимошевич назвал заявления Качиньского «исторически неточными». «Польша официально отказалась от репараций, — напомнил он в эфире программы «Fakty po Faktach». — Конечно, в условиях, когда Польша не обладала полнотой контроля над своими решениями просто потому, что так было сделано в Советском Союзе, который отказался от репараций со стороны ГДР. Правда, обстоятельства были неясны, и не сохранилось никаких документов, но дело в том, что в течение следующих 60 лет все правительства — и Польской Народной Республики, и Республики Польша — ни разу не предъявляли никаких претензий (к Германии. — К.Б.)

 Молчаливый отказ

И действительно, с чисто юридической точки зрения претензии Качиньского на получение репараций от Германии выглядят необоснованными.

Вкратце история с немецкими репарациями выглядит так: на Потсдамской конференции летом 1945 г. Сталин, Черчилль и Трумэн договорились о правилах выплат Германией пострадавшим от агрессии Третьего рейха странам. Эти договоренности предусматривали, что общая сумма репараций для Германии составит 20 миллиардов долларов США, из которых половина (10 миллиардов долларов) будет выплачена Советскому Союзу как стране, внесшей наибольший вклад в победу над Третьим рейхом и больше всего в борьбе с ним пострадавшей. Сумма, хотя и внушительная (при тогдашнем эквиваленте 1 доллара США 1/35 тройской унции 10 миллиардов – это 10 тысяч тонн золота, или 337 миллиардов долларов в нынешних ценах), но покрывавшая лишь небольшую часть понесенного СССР ущерба. По официальным оценкам, материальный ущерб от Великой Отечественной войны составлял около 30% национального богатства Советского Союза, а в районах, подвергшихся оккупации, — около 2/3. И даже из этих 10 миллиардов долларов 15% (то есть 1,5 миллиарда) СССР в Потсдаме обязался выплатить Польше.

По-видимому, это решение — принятое лично Сталиным — не пользовалось большой популярностью у других советских руководителей, потому что вскоре после смерти генералиссимуса Москва стала осторожно давить на Варшаву, уговаривая ее отказаться от получения репараций. В этом был свой резон: после июньского восстания в ГДР стало ясно, что экономическую ситуацию в Восточной Германии следует срочно исправлять. СССР отказался от получения репараций от ГДР, — а ФРГ и так их не выплачивала под давлением союзников, уже вовсю раскручивавших маховик Холодной войны. В этой ситуации логичным выглядел шаг Варшавы, которая 23 августа 1953 г. также отказалась от получения репараций от ГДР — другого выхода у нее просто не было. Польское правительство (во главе с Болеславом Берутом) выступило с официальной декларацией, где было сказано: «Для урегулирования германской проблемы и признавая, что Германия в значительной степени урегулировала свои обязательства в отношении репараций, польской правительство с 1 января 1954 года отказывается от репараций».

Казалось бы, всё просто и ясно — заявление правительства было, а возражения, что отказ от репараций был сделан под давлением СССР, ничего, по сути, не меняют: мало ли какие документы были подписаны когда-либо под чьим-либо давлением. В конце концов, это предмет дискуссий для историков, но никак не для юристов. Однако польские юристы посчитали, что найти лазейку в соглашениях семидесятилетней давности — их священный долг. Они провели правовую экспертизу и пришли к удивительному выводу — в польско-германских отношениях, оказывается, нет никакого правового положения об отказе со стороны Польши от репараций! «Декларация от 24 августа 1953 года не касалась Федеративной Республики Германия (ФРГ), а касалась лишь ГДР и, конечно, не относилась к объединенной Германии», — заявил один из авторов экспертизы, адвокат Стефан Хамбура — поляк, имеющий практику в Берлине.

Немцы отнеслись к заявлениям польской стороны очень серьезно — тем более, что претензии Качиньского поспешил подтвердить министр обороны Польши Антоний Мацеревич. А 24 августа о праве на репарации от Германии заявила уже премьер-министр страны Беата Шидло. «Польша говорит о справедливости. Мы являемся жертвами Второй мировой войны, которым никак не был возмещен ущерб», — заявила госпожа Шидло, призвав критиков этой позиции «вернуться к истории» и вспомнить, «что было на польской земле во время Второй мировой войны». То есть речь идет уже не о частном мнении одного политика, а о некоем элитном консенсусе, пусть и не оформленном пока на уровне государственных деклараций.

Сразу же после заявлений Качиньского заместитель официального представителя кабинета министров ФРГ Ульрике Деммер заявила, что Варшава в августе 1953 года отказалась от дальнейших репараций со стороны Германии и неоднократно это подтверждала, а значит, данный вопрос с правовой и политической точек зрения полностью урегулирован. Тогда же в бундестаге была оперативно сформирована комиссия по изучению этого вопроса, которая опубликовала экспертное заключение, утверждающее: Польша потеряла правовые основания для того, чтобы требовать от властей Германии репарации за ущерб, нанесенный нацистскими войсками во время Второй мировой войны, поскольку срок давности предъявления таких требований истек самое позднее в момент заключения в 1990 году Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии (Договор «2+4»). «Поскольку Польша в ходе подготовки этого договора не предъявила требований о репарациях путем молчаливого отказа», и было достигнуто согласие, что договор «по настоящее время блокирует любые требования репараций», все претензии польского правительства получить репарации теперь, спустя 27 лет после заключения этого договора (и спустя 72 года после окончания войны) беспочвенны», — говорится в заключении.

Действительно, в «Договоре 2+4», регулирующем все вопросы, возникавшие в связи с объединением двух Германий и заключенном между ФРГ и ГДР, с одной стороны, и СССР, США, Великобританией и Францией, с другой, и утвержденном в ноябре 1990 г. на саммите СБСЕ, сказано, что его подписание «закрывает все вопросы, возникающие в связи с последствиями Второй мировой войны».

Эксперты ссылаются также на заявление правительства ФРГ от 1999 года по этому вопросу, в котором Берлин указывает на «изъятия по репарациям», «потерю территорий и имущества», «истечение более 50 лет после окончания войны» и «Договор «2+4». Кроме того, в соответствии с Договором о добрососедстве между Польшей и объединенной Германией немецкая сторона обязалась выплатить 500 миллионов марок «в целях оказания помощи пострадавшим, в частности, жертвам нацистских преследований». Этим занимался специальный Фонд польско-немецкого примирения, который, однако, всегда подчеркивал, что эти деньги не являются компенсацией ущерба, а символической гуманитарной помощью жертвам нацистов в Польше. Помимо этого, Германия выплачивала компенсации бывшим узникам концлагерей и полякам, чей труд эксплуатировался нацистами: в период с 2001 по 2006 гг. в рамках этих программ Фонд польско-немецкого примирения выплатил немногим менее 1 миллиарда евро (всего компенсации получили 484 тысячи поляков).

Таким образом, Германия имеет все основания считать, что если какие-то деньги Польше и причитались, то их она уже выплатила, причем по своей доброй воле, — а от репараций сами поляки отказались еще в 1953 г., — и если вдруг спохватились сейчас, то это проблема поляков, а поезд давно ушел.

Нет сомнений, что Берлин и дальше будет твердо отстаивать эту позицию, не пренебрегая и завуалированными угрозами: вице-председатель бундестага Йоханнес Зингхаммер уже заявил, что претензии Варшавы к Берлину угрожают двусторонним отношениям и являются «противоположностью тому будущему, к которому стремятся Германия и Польша». Такая риторика «приведет лишь к негативным последствиям», — добавил политик.

Однако претензии Польши на материальную компенсацию за понесенные в прошлом убытки не ограничиваются Германией. Аппетиты польских политиков простираются куда дальше.

Эхо Рижского мира

На той же конференции в начале августа, где Качиньский озвучил претензии к Германии, прозвучала и такая фраза: «Исторически — вы должны об этом помнить, и стоит напомнить это нашим критикам с Востока — Польша была первой страной, принявшей на себя удар гитлеризма и сопротивлявшейся ему с оружием в руках, а 17 дней спустя нас атаковал другой тоталитарный режим (в оригинале Качиньский употребил плохо переводимый на русский оборот «геноцидный тоталитаризм») — Советский Союз».

Это было не то, чтобы неожиданно (на Россию в Польше традиционно любят вешать всех собак), — но в контексте речи «нам все должны» прозвучало особенно ярко. Лидера ПиСа немедленно поддержал министр иностранных дел Польши Витольд Ващиковский, заявивший, что СССР «вместе с Германией» развязал Вторую мировую войну. А раз ответственность за развязывание войны лежит в равной мере как на Берлине, так и на Москве, то с последней тоже можно попробовать стрясти немалую компенсацию.

Идея о том, что Россия, как правопреемник СССР, задолжала Польше огромные суммы, пришлась по душе многим депутатам польского Сейма из числа правящей партии «Право и справедливость» — Яну Мосиньскому, Станиславу Пенте, Малгожате Гощевской — и некоторым членам правительства, в частности замминистру юстиции Патрику Якию.

Ян Мосиньский не стал ограничиваться репарациями по итогам Второй мировой войны и вспомнил о том, что Польша так и не получила от России репараций — 30 миллионов рублей золотом, — полагающихся ей по Рижскому мирному договору 1921 года. Самое время, решил польский парламентарий, потребовать их от России сейчас — разумеется, в пересчете на современные деньги. Так как РФ является «законным наследником Советской России», считает Мосинський, ей нужно задуматься «что делать с Рижским договором». Он предлагает «сесть за стол (с российской стороной. — К.Б.) и поговорить, каким образом эти военные репарации сделать».

Что ж, сесть и поговорить можно, хотя разговор этот вряд ли понравится самим полякам.

Рижский договор 1921 года был заключен в тяжелых для Советской России условиях — после «Чуда на Висле» Красная армия уже только отступала, польские войска заняли половину Советской Белоруссии, в том числе и Минск. Но победа поляков не была триумфальной, как это часто описывают польские историки. Им так и не удалось реализовать заветную мечту Юзефа Пилсудского, который в 1920 году писал: «Замкнутая в пределах границ времён шестнадцатого века, отрезанная от Чёрного и Балтийского морей, лишённая земельных и ископаемых богатств Юга и Юго-Востока, Россия могла бы легко перейти в состояние второсортной державы, неспособной серьёзно угрожать новообретённой независимости Польши. Польша же, как самое большое и сильное из новых государств, могла бы легко обеспечить себе сферу влияния, которая простиралась бы от Финляндии до Кавказских гор».

Более того, Польша не сумела даже оставить себе те территории Советской Белоруссии и Украины, на которых находились ее войска: в итоге граница между Советской Белоруссией и Польшей прошла в двадцати-тридцати километрах к западу от Минска. Более того: согласно Рижскому договору, стороны взаимно отказывались от возмещения расходов на ведение только что закончившейся войны. Согласно тому же договору, Россия и Украина (!) должны были вернуть Польше все, что было вывезено с ее территории с 1772 года, в том числе военные трофеи, коллекции произведений искусства, библиотеки, архивы, документы и карты, лаборатории и приборы и т. д. Подлежали возвращению все польские капиталы и вклады в государственных, национализированных и ликвидированных банках, причем от выплат по долгам Российской империи Польша освобождалась. А вот свой вклад в экономику Российской империи Польша оценила чрезвычайно высоко и потребовала возмещения убытков в размере 300 миллионов рублей золотом и 2000 паровозов.

Советская сторона с такой оценкой не согласилась, и «после деликатной борьбы» поляки уменьшили свои аппетиты в десять раз — до 30 миллионов рублей золотом и 300 паровозов.

Однако и эти репарации выплачены в полном объеме не были — тут Мосиньский прав. Другое дело, что в срыве реализации Рижского договора виновата была, в основном, польская сторона.

Первое, что сделало польское правительство для того, чтобы осложнить имплементацию договора, был отказ от установления полноценных дипломатических отношений. Вместо этого было предложено поддерживать контакты через дипломатов третьей страны (Латвии), но в итоге удалось договориться о назначении поверенных. Дипломатические представительства Польши в Москве и СССР в Варшаве стали полноценными посольствами только в феврале 1934 г.

Затем польская сторона фактически отказалась выполнять статьи договора, касающиеся предоставления культурных и языковых прав белорусам и украинцам, проживавшим на территории Польши. Вместо этого на территориях Западной Белоруссии и Западной Украины проводилась политика насильственной полонизации новых окраин («восточных кресов»). В 1924 г. СССР заявил, что «преследования национальных меньшинств приняли массовый и систематический характер», но Варшава эти претензии отклонила.

Одним из важнейших условий Рижского договора был отказ от поддержки враждебных друг другу сил. Москва неоднократно предлагала Польше выслать наиболее активных противников советской власти (Бориса Савинкова, Симона Петлюру, Станислава Булак-Балаховича), но получала отказ за отказом. Напротив, Польша в ультимативной форме потребовала у Советской России к октябрю 1921 г. освободить всех польских пленных и передать ей причитающееся по договору золото.

После передачи Варшаве первого взноса золота некоторые лидеры антисоветского сопротивления действительно покинули Польшу. Однако советско-польская граница продолжала оставаться «дырявым решетом», через которую на территорию Советской России проникали белогвардейцы и убежденные борцы с большевизмом. Кроме того, выяснилось, что с советскими пленными в Польше обращаются вовсе не так, как с польскими в России.

Только во время битвы под Варшавой в плену оказалось более 60 тысяч русских солдат и офицеров, общее же число военнопленных во время советско-польской войны составило более 100 тысяч. Условия содержания в польских лагерях для военнопленных были столь невыносимы, что к моменту начала обмена пленными из них умерло не менее 70 тысяч человек. В то же время большинство польских военнопленных вернулись на родину живыми и здоровыми.

Весь этот комплекс причин в совокупности и привел к тому, что зимой 1922 г. передача золота Польше была советской стороной приостановлена. Однако передача культурных ценностей продолжалась до ноября 1927 г. когда было заключено советско-польское соглашение, по которому стороны решили продолжать оставшуюся работу без каких-либо временных ограничений.

Видимо, именно об этом напоминают сейчас коллеги Мосиньского по партии, в том числе известная своей «ястребиной» позицией Малгожата Гощевская (она, в частности, поддерживала нацистские формирования на Украине). Гощевская считает, что русские «разворовали польскую промышленность и произведения искусства».

Однако апелляции к договору 1921 г. чреваты крайне неудобными для Польши последствиями; и дело не только в том, что Москва может поставить ребром вопрос о преступлениях против человечества, совершенных в отношении советских военнопленных в польских концентрационных лагерях. Гораздо болезненнее для Варшавы будет требование «взаимозачетов» за те территории, которые по инициативе Сталина были отрезаны от Третьего Рейха и переданы Польской Народной Республике по условиям Ялтинской и Потсдамской конференций 1945 г. — так называемые «Возвращенные Земли», или «Заодерские Земли». Благодаря этому «подарку» СССР Польша смогла вернуться в свои границы времен Пястовской династии (X–XI вв.)

Очевидно, что предъявляя заведомо нереалистичные требования двум непосредственным участникам изменения своих границ в 1945 г. — России и Германии — Польша начинает весьма опасную игру, которая может закончится для нее бесславным проигрышем. Возникает закономерный вопрос: что же побудило Варшаву предпринять столь рискованные шаги и ввязаться пусть в дипломатическую, но достаточно жесткую войну на два фронта — с Берлином и Москвой?

Вероятно, злую шутку с варшавскими политиками сыграла не только их злокачественная русофобия, уживающаяся с бытовой германофобией, но и недвусмысленная поддержка Соединенных Штатов. Во время своего визита в Варшаву в июле 2017 г. президент Дональд Трамп не только обрушил на головы собравшихся послушать его поляков беспрецедентное море комплиментов («Поляки во многом обогатили, сделали лучше не только этот регион, американцы польского происхождения также способствуют и процветанию Соединенных Штатов… Польша находится в географическом центре Европы, но гораздо важнее то, что в польском народе мы видим душу Европы. Ваш народ велик, потому что вы отличаетесь величием духа, вы сильны духом… Польша живет, Польша процветает, Польша побеждает и торжествует», и так далее, и тому подобное), но и напомнил полякам о том, как в 1920 г. «Польша остановила советскую армию, стремившуюся завоевать Европу», и как «спустя 19 лет, в 1939 г. на вашу страну снова напали — на этот раз нацистская Германия с Запада и СССР с Востока».

Но помимо этого, Трамп не постеснялся повторить самые расхожие антироссийские штампы польской пропаганды — о том, как во время Варшавского восстания «в отчаянной борьбе за освобождение от угнетения погибло более 150 тысяч поляков», а в это время «на другом берегу реки советские войска остановились и ждали. Они наблюдали, как нацисты безжалостно уничтожали город, жестоко убивая мужчин, женщин и детей. Они пытались уничтожить этот народ навсегда, сломив их волю к жизни».

Когда сам президент Соединенных Штатов утверждает, что ответственность за трагедию польского народа несут в равной степени Германия и СССР, польским политикам очень трудно удержаться от искушения воспринять эти слова как команду «фас» и индульгенцию одновременно. Зачем такое поведение Варшавы нужно Трампу — понятно. Ему важно иметь в Европе надежного союзника, с помощью которого можно будет давить на неуступчивую фрау Меркель и своевольного месье Макрона — и Польша для такой роли подходит идеально. Что же касается обвинений в адрес СССР (и России, как его преемницы), то это в первую очередь нехитрый прием, которым Трамп добивается расположения новых друзей. «На дурака не нужен нож, ему немного подпоешь — и делай с ним что хошь», как пели в фильме про Буратино два симпатичных мошенника, Лиса Алиса и Кот Базилио.

С легкой руки Юлиана Семенова, создателя бессмертного Штирлица, фраза «не хочу, чтобы меня держали за болвана в старом польском преферансе», стала широко известна не только любителям этой карточной игры. «Болван» в преферансе — это отсутствующий, условный игрок, который всегда говорит «пас». Он ни на что не влияет, и его карты открываются только для вистования и ловли мизера. В отличие от преферанса, болван в политике вполне может вести себя активно и шумно, привлекать к себе внимание и вообще казаться центральной фигурой в игре. Проблема только в том, что играет не он — играют его.