Кабинет тори: кто там на выход?

Леонид Поляков

В стане британских консерваторов по-прежнему царят непростые времена, характер которых хорошо выражает народная формула – «то понос, то золотуха». Вроде бы почти улеглись упорные слухи (исходившие, кстати, из достаточно высокопоставленных кругов самих тори) о скорой и неминуемой отставке Терезы Мэй с постов премьера и лидера партии. И тут же грянул скандал с отставкой министра обороны Майкла Фэллона (Michael Fallon), который признался, что пятнадцать лет назад во время партийного съезда положил руку на коленку сидевшей рядом журналистке Джулии Хартли-Брюер (Julia Hartley-Brewer). Согласно западному (англосаксонскому в первую очередь) кодексу политкорректности, такие «преступления» не имеют срока давности, и номинальному начальнику всего британского воинства пришлось подать в отставку.

Правда, есть версия, что на самом деле Фэллон пал жертвой собственной интриги, поскольку задумал сместить достаточно могущественную фигуру во фракции тори в Палате Общин и ярую противницу Brexit’а. Андреа Лидсом (Andrea Leadsom), – а это была именно она, лидер Палаты Общин – пошла на прием к Терезе Мэй и просто нажаловалась той, припомнив, что в 2011 году коллега Фэллон непозволительно цветисто прокомментировал ее «вид сзади». А однажды даже позволил себе двусмысленную (с ее точки зрения) шутку в том духе, что, если у нее холодные руки, то он знает, куда их положить, чтобы согреть.

И для нее всё сошлось как нельзя кстати. Волна голливудских разоблачений в жанре sexual harassment, поднятая «делом Вайнштена» и усиленная coming out’ом уличенного в непристойных домогательствах Кевина Спейси, как раз достигла берегов Британии и докатилась до Вестминстера. Так что, оказалось вполне своевременно и даже в некотором смысле почетно выступить разоблачительницей «сексуальных домогательств», творимых в «святилище» британской (если не мировой) демократии – Палате Общин национального парламента. Хотя нужно отметить, что этот поступок отнюдь не встретил единодушного восторга даже среди женской аудитории. Так, например, известная журналистка Рейчел Джонсон (Rachel Johnson) на страницах Daily Mail прямо назвала Лидсом «ябедой с таким же холодным сердцем, как и ее руки». Поскольку увидела в ее поступке не столько благой порыв защитницы женской чести и достоинства, сколько циничный ход прожженной политической интриганки.

Впрочем, попытка такого рода апологии не удалась, поскольку к обвинениям, выдвинутым Джулией Хартли-Брюер и Андреа Лидсом, добавилось еще и сообщение журналистки Джейн Мэррик (Jane Merriсk) о том, что в 2003 году во время ланча Майкл Фэллон прильнул к ней и попытался поцеловать в губы. Причем, сообщила она эту информацию напрямую помощникам Терезы Мэй в 17.00 первого ноября, а уже в 19.30 Фэллон заявил о своей отставке. С учетом этого тайминга выдвигается версия, что все-таки не Лидсом, а именно Мэррик оказалась той роковой фигурой, которая погубила если не политическую, то министерскую карьеру столь видного представителя консервативного истеблишмента.
Как бы там ни было, но сэру Майклу в итоге пришлось покинуть свой пост, что заставило многих британских (и не только) наблюдателей задаться вопросом: а не начало ли это череды вынужденных уходов в правительстве тори, которая может, в конце концов, свалить и само правительство? Тем более, что в правительстве появился еще один кандидат на увольнение – министр внешней торговли Марк Гарнье (Mark Garnier), которому пришла в голову не слабая идея послать своего помощника в секс-шоп за игрушками.

А кроме него, есть и первый статс-секретарь Дамиен Грин (Damien Green), про которого некая Kate Moltby на страницах The Times заявила, что в 2015 г. в одном из пабов он фривольно потрогал ее за коленку, а через год еще и осмелился приставать письменно. На очереди для внутрипартийного расследования дела двух бывших министров – Дэниэла Поултера (Daniel Polulter) и Стивена Крэбба (Stephen Crabb). Так что, вопрос действительно актуальный, но не в прямом смысле – скорой правительственной отставки, а в смысле – как это может произойти.

Вообще-то, надо помнить, что увольнение министра не означает его автоматического изгнания из парламента. И надо помнить, что в парламентской системе (вопреки якобы аксиоме о «разделении властей») члены правительства сохраняют свои парламентские мандаты. Поэтому, чтобы поставить под угрозу нынешнее коалиционное правительство тори – демократы-юнионисты Ольстера, необходимо выполнение нескольких условий. Это правительство должно лишиться поддержки большинства при стопроцентном присутствии всех депутатов на голосовании по доверию в Палате Общин. При этом разрыв в пользу правительства должен составлять 13 голосов. Чтобы этого не произошло, нужна потеря в семь мандатов, т.е. членами парламента должны перестать быть как минимум семь членов фракции тори. Теоретически это возможно, но практически – очень вряд ли.

Во-первых, у Терезы Мэй как у премьер-министра есть право самой определять, насколько тот или иной проступок члена правительства «тянет» на увольнение. Далее, если все-таки министр уволен, то потеряет свой депутатский мандат он лишь в двух случаях: либо будет осужден на срок более одного года, либо если его отзовут избиратели его округа, собрав для этого подписи не менее 10%. Закон об отзыве был подписан главой государства королевой Елизаветой II 26 марта 2015 года и с тех пор еще не разу не применялся. Поэтому сказать, как он реально работает, пока что невозможно. Хотя не исключено, что в нынешней скандальной атмосфере разоблачений и взаимных наветов в Вестминстере найдется все-таки повод для проверки закона в действии. Но даже если случится нечто подобное, должны будут состояться дополнительные выборы на вакантные парламентские места в соответствующих округах. И только если тори их проиграют, тогда правительство должно будет уйти. Как видим – путь долгий и совершенно непредсказуемый.

Есть, правда, и совсем короткий – члены Палаты Общин могут сами проголосовать за лишение мандата своего коллеги. Такое в прошлом бывало, но крайне редко. В прошлом веке такие голосования имели место всего три раза, притом, что в последний раз это было аж в 1954 году. И, похоже (пока секс-скандал не перерос в политическое цунами), прибегать к этой мере нынешний состав парламента не намерен.

Однако тори подстерегла другая напасть – внутренние распри уже не только по поводу Brexit’а, но и в связи с назначением нового министра обороны. Главный «погонщик» (Chief Whip), т.е. управляющий голосованием фракции тори в Палате Общин Гэвин Уилльямсон (Gavin Williamson), был избран Терезой Мэй в качестве преемника сэра Майкла Фэллона, которого она, принимая отставку, тем не менее, поблагодарила за службу в личном письме. И это назначение немедленно отозвалось крайне негативным эхом и в парламентской фракции, и в самом кабинете министров.

Из парламентариев публично выразили свое недовольство две заднескамеечницы – Сара Уолластон (Sarah Wollaston) и Анна Соубри (Anna Soubry). Первая заявила, что на этот пост требуется кто-либо «более опытный», а вторая пошла еще дальше: «Это, скорее, выглядит так, будто он сам себя назначил!» Отзывы из правительственных кабинетов анонимны, но в передаче журналистов звучат еще более шокирующе. В отношении Терезы Мэй, прежде всего. «Она настолько слаба, что позволила неопытному главному “погонщику” назначить самого себя» — эта реплика, якобы брошенная одним из министров, прозвучала в эфире Sky News. Опять же в передаче журналистов некоторые другие министры якобы выражались так: «Возмутительное назначение. Он ни разу не заглянул в департамент и теперь руководит одним из важнейших». Или так: «Она с ума сошла. Это реально “капец всему”. Он настоящий “мешок с дерьмом” (slimeball) со своей лидерской командой, готовой на смену». И еще: «Это самое непопулярное политическое решение из всех известных».

Анализируя эту технологию важных правительственных назначений и соответствующую реакцию на них среди консерваторов, колумнист портала The Independent Джон Рентаул (John Rentoul) ядовито заметил, что «мы можем достичь момента, и даже скорее, чем я думал, когда любой консерватор будет казаться лучше в роли премьер-министра, чем тот, кто является премьер-министром сейчас». Понятно, что сказано это, скорее, для «красного словца», но сама возможность подобной гиперболы указывает на то, насколько премьерская позиция Терезы Мэй остается шаткой. Особенно в связи со всё более головоломной темой Brexit’а.

Переговоры об условиях выхода Британии из Евросоюза идут настолько разочаровывающе непродуктивно, что внимание раздраженного общества может легко переключиться на саму персону премьера и ее роль в разыгравшемся секс-скандале. О степени раздражения свидетельствует недавний (17–20 октября) опрос BMG Research об отношении британцев к собственному парламенту. Оказалось, во-первых, что 63% считают, что Палата Лордов должна полностью (36%), либо частично (27%) избираться, а не назначаться королевой по совету премьер-министра, как сейчас. А, во-вторых, с утверждением «Я чувствую, что Парламент Соединенного Королевства способен понимать и представлять мои озабоченности» согласились лишь 30%, а не согласились – 44%.

В такой атмосфере не слишком высокого общественного доверия и при дальнейшей медийной раскрутке вестминстерского секс-скандала вопросы могут появиться и к самой Терезе Мэй. Например, такого рода: знала ли она о фривольных проделках своих однопартийцев при назначении их на столь важные правительственные посты или нет? Коварство этого вопрошания состоит в том, что ответы и «да», и «нет» будут восприниматься по принципу – «оба хуже». Ведь если – «да», то есть знала, скажем, о привычке Фэллона приставать к молоденьким журналисткам и отпускать скабрезные шуточки по адресу партийных коллег женского пола, то вина за нынешний секс-скандал – на ней. И кроме того, она неизбежно получит обвинение в лицемерии, когда начнет (а она уже начала) кампанию за моральную чистоту не только партийных, но и парламентских рядов – в смысле создания всяких комиссий.

Если же Мэй будет настаивать на том, что ничего не знала, то сразу возникнет тема ее способности вести адекватную кадровую политику, подразумевающую достаточную осведомленность о каждом кандидате на любой (а на важный тем более!) правительственный пост.

И если затягивание самой Мэй в водоворот секс-скандала, действительно, произойдет и это выльется в правительственную отставку, то, по остроумному замечанию другого колумниста The Independent Шона О’Грейди (Sean O’Grady), в один прекрасный день британцев может ожидать уже не Brexit, а Sexit по взаимному согласию.
А тем временем, еще два члена кабинета, что называется, подставили Терезу Мэй. Стало известно, что во время своего летнего частного визита в Израиль министр по делам международного развития Прити Пател (Priti Patel) обсуждала с официальными лицами (включая премьера Б. Нетаньяху) возможность британского финансирования сирийских беженцев, находящихся на Голанских высотах. И мало того, что не имела на это санкции премьера, так еще и скрыла от нее сам факт этого обсуждения. И Мэй пришлось ее уволить.

Ну и, как всегда, отличился министр иностранных дел Борис Джонсон. Его опрометчивое заявление о том, что нельзя осуждать людей только за то, что они обучают журналистов, может выйти очень серьезно боком британской гражданке Назанин Загари-Ратклифф (Nazanin Zaghari-Ratcliffe). Она уже получила пятилетний тюремный срок в Иране за якобы анти-правительственную пропаганду. Ее защита настаивает на том, что она просто поехала в Иран в отпуск и вовсе не занималась обучением журналистов. А после слов Джонсона ей грозит удвоенный срок. И его увольнения также требует часть консервативного истеблишмента. Уже упомянутая Анна Соубри написала в своем твиттере, что в «нормальные времена» Джонсон был бы уволен.

И это очередной тест для Терезы Мэй, которая пока еще противостоит давлению. Ее официальный представитель заявил: «Министр иностранных дел хорошо справляется со своей работой и упорно трудится над тем, чтобы представлять британские интересы за рубежом». Но если Загари-Ратклифф все-таки получит еще 5 лет иранской тюрьмы?!