Франко-американский бюрократ во главе европейской реакции

Дмитрий Дробницкий

Стремительное восхождение политической звезды Эммануэля Макрона если и вызвало удивление в прессе, то притворное — для поддержания интриги. При этом мало кто сомневается, что «новый демократический центрист» — это чистый продукт политтехнологий.

Увы, мало остается сомнений и в том, что новоиспеченный 40-летний политик станет 7 мая президентом Франции. И как только это произойдет, его почти наверняка сделают новым символом единой Европы — фрау Меркель придется потесниться. Молодой технократ, который в ходе выборов являлся «голосом надежды и оптимизма», выступал за «коллективную солидарность» против «темных сил национализма и ксенофобии» и победил, — это прекрасный ребрендинг евроглобализма.

Ребрендинг этот проводился под лозунгом «демократической революции». Макрон часто использовал анти-истеблишментную риторику и позиционировал себя как политический лидер нового типа. В этом ему вовсю помогали медиа, время от времени причисляя его к «популистам»… к правильным «популистам», в отличие от «темных сил», которые олицетворяла собой в изложении мейнстримной прессы Марин Ле Пен.

Эммануэль отрицал, что его политическая программа является популистской, но нельзя сказать, что он это делал с большим возмущением. Антисистемный флер очень пригодился кандидату в президенты на выборах, где впервые за историю Пятой Республики во второй тур не прошли представители двух главных партий — голлистской (сегодня она называется «Республиканцы») и социалистической.

Я думаю, когда Макрон въедет в Елисейский дворец, немецкие социал-демократы немедленно начнут перестраивать свою кампанию под его лозунги. Рядом со старыми лидерами появятся молодые, неизменно «вселяющие надежду в наши непростые времена».

Эммануэль Макрон — креатура глобального истеблишмента. Но кто конкретно его создал и для каких целей? Чей он ставленник и какую в соответствии с этим будет проводить политику? В самом общем плане ответ ясен: он нужен для сохранения статус-кво. Но это уж чересчур общó. Статус-кво в США в равной степени оберегали Маккейн и Обама, в Великобритании Кэмерон и Майкл Гоув, а во Франции — Олланд и Фийон.

Есть много версий «происхождения» Макрона. Кто-то считает его продуктом сговора тех самых двух главных французских партий, представителям которых избиратель отказал в доверии на президентских выборах. Кто-то называет его агентом Ротшильдов. Ну а его соперница по второму туру, Марин Ле Пен, обличает его как ставленника транснационального капитала.

Все это верно, но недостаточно точно. Макрона поддержали в его борьбе с «силами зла» практически все политические силы Франции. Воздержался (возможно, пока) от призывов голосовать за того или иного кандидата лишь коммунист Жан-Люк Меланшон. Так или иначе, второй тур превратился в борьбу всех против Ле Пен, так что Макрон — надежда всех тех, кто выступает за «европейскую идентичность», которая, как водится, идет рука об руку с политикой открытых дверей в отношении людей с другими идентичностями.

Но в июне в Пятой Республике состоятся парламентские выборы. И что бы ни делали Макрон, Ле Пен, Меланшон и прочие политические лидеры, большинство мест в Национальной Ассамблее поделят между собой республиканцы и социалисты. Во всяком случае, таков расчет партийного истеблишмента Франции.

Но каким образом парламентское большинство и подотчетный ему премьер-министр будут взаимодействовать с Елисейским дворцом? Перефразирую: каким образом «создатели Макрона» будут договариваться о контроле над ним? Социалисты и республиканцы, безусловно, являются представителями глобальной элиты, но по многим ли вопросам они могут договориться между собой?

Это все равно как если бы в США был беспартийный президент, готовый к «продолжению глобалистского банкета». Неужели обе партии США немедленно договорились бы обо всем? Это даже менее вероятно, чем полное взаимопонимание между Дональдом Трампом и республиканским Конгрессом.

Тогда как французский мейнстрим умудрился договориться о «создании Макрона»? Максимум, что можно разумно допустить, так это то, что обе партии согласились с его «созданием» и продвижением.

Агент Ротшильда? Эммануэль проработал в инвестиционном банке Rothschild & Cie четыре года — с 2008-го по 2012-й. Это был очень короткий перерыв в его государственной службе, к которой он, собственно говоря, и готовился в ходе обучения. Указанный банк является дочкой Rothschild & Co., воссозданной после национализации Banque Rothschild правительством Франсуа Миттерана. Там он занимался оценкой и минимизацией рисков — тем же самым, чем и на правительственных постах. Это была очень хорошо оплачиваемая стажировка, но вряд ли прямая вербовка.

Если уж говорить конспирологическим языком, то каждый более или менее заметный политический деятель имеет какое-то отношение или к Ротшильдам, или к Рокфеллерам — слишком уж велико влияние этих двух семей. Но тот же Барак Обама имеет к Рокфеллерам куда большее отношение, чем Макрон к Ротшильдам.

Но даже если мы примем тезис об «агенте Ротшильдов», то это все равно нам ничего не дает. Во-первых, потому что невозможно отделить реальную информацию об этой династии от теории заговора. А во-вторых, Ротшильды ведут слишком много глобальных проектов, чтобы можно было угадать, какой из них «поручен» без пяти минут президенту Франции.

Наконец, Макрон, несомненно, является ставленником транснационального капитала. Но многие политики являются таковыми. В глобалистском истеблишменте — почти все. Однако этот капитал — не всемирное правительство, регулярно собирающееся на пленарные заседания. Это довольно большое число инвесторов, у каждого из которых свои интересы.

В 2012 году на президентских выборах в США схлестнулись Барак Обама и Митт Ромни. Оба они представляли транснациональный капитал. Но разный. С разными интересами и, соответственно, с разными «наказами» Вашингтону.

При этом ни Ромни, ни Обама не смогли бы прийти к финалу борьбы за властный Олимп, если бы за ними, помимо групп интересов и капиталов, не стояло хорошо проработанной и испытанной годами политической проектности.

Многие считают стремительный взлет Эммануэля Макрона примером того, как политического лидера и политическое движение можно создать практически с нуля. На мой взгляд, никаким «нулем» здесь и не пахнет. Макрон — не марионетка других партий Пятой Республики и не агент (во всяком случае, не прямой агент) какой-либо влиятельной семьи или могущественной корпорации.

Он — стопроцентная политическая франшиза, причем явно не французская.

Исследуя прошлое молодого политика, многие эксперты смотрят не туда. Да, работа в инвестиционном банке Ротшильдов — это интересный факт его биографии, но отнюдь не определяющий. Как политический функционер он сформировался под воздействием Франко-американского фонда (FAF), тесно связанного с Советом по внешнеполитическим отношениям (CFR).

В 2012 году, когда Макрон покинул инвестиционный банк, чтобы начать работу в администрации Елисейского дворца, FAF включил его в число двадцати молодых лидеров, которые, по определению фонда, должны «позитивно влиять на франко-американские отношения в обозримом будущем».

Фонд был основан в 1976 году с целью противодействия анти-американским настроениям в политическом классе Пятой Республике. Среди наиболее известных выпускников программы молодых лидеров — Билл и Хиллари Клинтон, которые с тех пор часто выступают на его мероприятиях и являются почетными членами его попечительского совета.

Если мы посмотрим на экономические взгляды Макрона, то увидим, насколько они близки к программе президента Билла Клинтона. Эммануэль — приверженец так называемого «третьего пути», который воплощал в годы своего нахождения в Белом Доме Клинтон под флагом «новых демократов». Призывы к «экономическому перезапуску» Франции и «разблокировки» политической машины страны практически полностью переписаны с клинтоновских лозунгов 1992 года.

Если же мы приглядимся к предвыборным технологиям, использованным штабом Макрона, то заметим, что они почти целиком позаимствованы у Барака Обамы образца 2008 года. Не говоря уже о том, что сам 44-й президент США принимал самое активное участие в кампании «независимого кандидата». Его звонок Эммануэлю за пару дней до первого тура был широко растиражирован с подачи самого Макрона практически всеми телеканалами страны. И это тоже было частью предвыборной технологии — Обама очень популярен во Франции. Одно время даже существовала инициативная группа, на полном серьезе собиравшаяся выдвинуть его кандидатом в президенты страны.

Да и вся риторика Макрона — «политическая революция», «надежда», «перемены» и т.п. — скопирована с Барака Обамы и Берни Сандерса. В 2012 году, когда Эммануэль стал одним из молодых лидеров FAF, Обама практически полностью слился с клинтоновским крылом Демократической партии США. Сандерс сдался клинтонитам в 2016-м. Так что к моменту, когда президентские выборы во Франции нужно было спасать от «сил тьмы», экономический центризм Клинтона и революционно-обновленческая риторика Обамы стали уже частью единого проекта.

Создается ощущение, что заокеанские либеральные интервенционисты, проиграв выборы у себя дома, нашли новую точку приложения своего влияния. Недаром на национальной и международной арене Хиллари и Барак Обама стали так активны именно накануне французских выборов. Судя по всему, это очередной международный проект Фонда Клинтонов, который осуществляется совместно с FAF и CFR.

Став президентом, Макрон будет лишен возможности по многим вопросам апеллировать к Белому Дому, но зато у него всегда будет масса друзей среди высокопоставленных конгрессменов от Демократической партии США.

Насколько надежной и действенной окажется эта связка, сказать сложно, но все остальное в Европе, судя по всему, попросту не работает. Собственные аргументы у некогда влиятельных партий Франции, Германии и других стран ЕС закончились. Им приходится пользоваться чужой моделью.

То, что эта модель устарела как минимум на 8-9 лет, не делает ее менее привлекательной для тех европейских избирателей, которые не готовы к отказу от глобализма. Ведь именно тогда, когда к власти в США пришел Барак Обама, наблюдался пик популярности идей либерал-глобализма.

Когда-то Николя Саркози называли «Сарко-американцем» за слишком большие симпатии к Бушу-младшему. Теперь, похоже, мы присутствуем при рождении «Эмми-американца», на сей раз либерального.

Этому «американцу» и его заокеанским консультантам придется сильно постараться в ближайшие годы, чтобы политэкономическая конструкция, предложенная ими, сработала. Если они просто откроют шампанское вечером 7 мая и успокоятся, проблемы, которые сделали не избираемыми кандидатов от мейнстримных партий, будут только накапливаться, что неминуемо вернет «силы зла» в топ французских рейтингов.