РЕМИЗОВ: Необходимо выработать новые критерии самоопределения этносов и наций

Мировая общественность обсуждает ситуацию в Каталонии, где прошел референдум о независимости, итоги и сам факт которого не признается Мадридом. Каталонцы проголосовали за создание независимого государства. Но отделение от Испании породит массу проблем для региона, говорят эксперты.

Испания — унитарное государство, чья конституция не предполагает самоопределения регионов. Аргумент сторонников независимости заключается в том, что международное право (в частности, право наций на самоопределение) имеет примат над национальным, согласно нормам, которые принимает и сама Испания. Один из аргументов Мадрида отсылает к закону, в котором говорится, что носителем суверенитета является испанский народ. Иными словами, одна часть населения королевства, то есть каталонцы, не могут решать судьбу всей страны.

ВВП этой испанской автономной области больше, чем у всей Португалии. Каталония обладает развитой экономикой и отличается одним из самых высоких индексов социально-экономического развития в стране. Сторонники отделения традиционно считают, что Каталония «кормит Испанию», в частности ее наиболее отсталые регионы — Андалусию, Валенсию, Мурсию.

Каталонская проблема имеет глубокие исторические корни.
Историческая Каталония (современные автономная область в Испании и департамент Восточные Пиренеи во Франции) до 987 года находилась под властью французских королей, в Средние века входила в состав Арагонского королевства. С 1359 года она имела свой парламент и органы управления, однако постепенно утратила эти привилегии. В 1700 году Каталония потеряла северные земли (они отошли Франции), а в 1714 году, по завершении войны за испанское наследство на правах провинции вошла в состав Испании.

В 1871 году каталонцы предприняли попытку отделиться от королевства, но после переговоров остались в его составе. В XIX и ХХ веках Каталония пережила гонения на каталанский язык, культуру и политические институты (особенно во время диктатур Примо де Риверы и Франко). Последний человек, провозгласивший независимое каталонское государство (Каталонское государство в рамках Испанской республики), — президент Луис Компанис — 6 октября 1934 года был расстрелян франкистами.

Отделение от Испании будет означать для Каталонии и выход из Евросоюза, а соответственно — из зоны евро. С другой стороны, будет нанесен удар по бюджету испанского государства, которому, вероятно, потребуется поддержка Евросоюза.
Не существует гарантий, что Каталония впоследствии станет членом ЕС. Согласно законодательству Евросоюза, вступление в сообщество должно быть одобрено единогласно всеми членами. Испания уже заявляла, что наложит вето. Другие государства могут поступить таким же образом, поскольку у них самих есть территориальные единицы с сепаратистскими притязаниями. Еще один фактор — получение признания иностранных государств и международных организаций (таких, как ООН). Этого Каталония добиться не сможет.

Президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов напоминает в комментарии Политаналитике, что в ХХ веке возникло огромное количество новых государств, которые реализовали право на самоопределение по каким-то этнокультурным признакам:

– В дальнейшем этот процесс несколько затормозился. Большую роль в этом сыграли соглашения в Хельсинки, заморозившие территориальный статус-кво. Потом свою лепту внес Евросоюз, возникновение которого повлекло за собой формирование новой международной ситуации и для столиц условных «метрополий», и для сепаратистски настроенных регионов.
Новая ситуация заключалась в том, что евроинтеграционный проект создал возможности для регионализации без отделения. Эти возможности были, если брать Испанию, реализованы в значительной степени. По сути, Каталония обладает всей инфраструктурой независимости, за исключением статуса государства –  члена ООН и собственных вооруженных сил. Но полиция у них есть, как и другие атрибуты суверенитета. Некоторые другие регионы Испании – страна басков, Валенсия –  тоже обладают широкой и серьезной автономией.

Испания является более рыхлой, с точки зрения региональной структуры, страной, чем соседняя Франция, это даже сравнивать нельзя. И Британия, и Германия – там регионы имеют широкую автономию. Где-то возможностями еврорегионализации воспользовались больше, где-то меньше. Но под лозунгом ЕС этот процесс шел неуклонно.

Видимо, можно говорить о том, что  в рамках проекта автономизации и отделения каталонцы уже получили сполна. Они хотели бы, чтобы Мадрид пошел у них на поводу в части налоговой политики, чтобы больше денег оставалось в этой более богатой и благополучной провинции. Но такого рода уступки со стороны Мадрида запустят «эффект домино» по другим регионам. То, на что Мадрид мог пойти, с точки зрения предоставления финансовой автономии сверху, он уже на это пошел. Возможности еврорегионалистского проекта выбраны по-максимуму, и нужно либо отделяться, либо удовлетвориться тем, что есть.

Почему происходит эскалация требований? В случае с Испанией на это влияет очень сильный идеологический раскол, финансовые мотивы (эгоизм богатых регионов), политические мотивы, стремление каталонских элит напрямую договариваться с евробюрократией. И, конечно, исторические обиды, а также активное, мобилизованное гражданское каталонское общество. При этом не стоит забывать, что сторонники независимости не составляют большинства. И здесь ситуация в чем-то напоминает Украину, где сторонники антироссийской линии и сторонники украинского национализма, будучи сплоченным организованным меньшинством, сумели навязать повестку и свою власть всей стране.

Каталонские националисты (и в целом сторонники самоопределения) имеют больший количественный вес, чем украинские националисты  имели до Майдана, но параллель здесь прослеживается. Гражданское общество в Каталонии, в том числе автономистское, очень мобилизованно и активно. Даже по соотношению сил на улице. Сторонников сохранения единства с Испанией гораздо меньше заметно, их просто откровенно меньше. Политической мобилизации они не демонстрируют, и это уже можно считать одним из факторов поражения. Как и то, что Мадрид в этом конфликте проиграл информационную борьбу, не мобилизовал, как минимум, половину населения Каталонии, которая ​против полного отделения.  Получилась картинка, замешанная на противостоянии  полицейской машиной с гражданами, а при наличии у Каталонии еще и собственной полицейской машины выходит, что Мадрид попал в сложное положение.

Сейчас главная страховка для Испании, да и для других государств в рамках ЕС, – сам Брюссель. Европейские элиты, ориентированные на интеграционные проекты, понимают, что сейчас им важно сохранить лояльность в столицах национальных государств, системную заинтересованность в сохранении и укреплении ЕС. На фоне Великобритании распад национальных государство должен выглядеть как расплата за выход из ЕС. Поэтому для ЕС принципиально удержать Каталонию в составе Испании.

Если автономистские силы проявят упорство и будут планомерно бороться за свое, то не только Мадрид, но и Брюссель окажется в тяжелом положении: центр силы, который не может лояльной столице помочь сохранить свое преобладание. Это напоминает дилеммы средневековой европейской империи, где Брюссель – это аналог имперского центра Священной Римской империи, и идет борьба королей со своими герцогами, вассалами. И в данном случаем испанская корона лояльна (как и в Средневековье) центру. Но вопрос в том, сможет ли Священная Римская империя отплатить за эту лояльность гарантиями сохранения вассалов этой испанской короны в их орбите влияния, гарантиями статус-кво в рамках всей этой феодальной лестницы.

Здесь сложно сказать, является ли это вызовом для проекта национальных государств – скорее, нет. Потому что регионы, которые автономизируются, делают это, апеллируя в политике памяти к тем самым принципам национального самоопределения, на основе которых и были созданы существующие национальные государства. Это напоминание о том, что в современном мире прямолинейный легитимизм в духе отстаивания территориальной целостности, как универсальная позиция на все случаи жизни, не имеет никакой перспективы и основания.

Это уже вопрос к российской дипломатии, которая этим болеет, даже после Крыма. Критерии оценки событий, связанных с признанием непризнанных образований, должны быть гораздо более сложными. Можно поставить следующие вопросы: во-первых,  если речь идет о претендующих на самоопределение, в какой мере нарушаются или не нарушаются их национальные права; и во-вторых, если речь уже о самоопределившихся регионах, но не признанных, то в какой мере они сами обеспечивают базовые функции государства и гражданские права на своей территории и совместимо ли это с безопасностью соседей.

Необходимо вырабатывать более сложную и гибкую систему критериев признания или непризнания этих односторонних требований на самоопределение, реализованных или реализующихся. Для России эта ситуация благоприятна, потому что это вызов для Брюсселя, который пока не имеет четкого и убедительного ответа. И еще один прецедент, который позволяет поставить и Крым, и Донбасс в более широкий логический ряд.